Пятьдесят одна история - Лорд Дансени

Он вновь залился смехом, на сей раз слышимым, и со смехом прошел сквозь стену и растворился в вечности, из коей явился.

Гость

В восемь вечера в фешенебельный лондонский ресторан вошел молодой человек.

Он был один, но столик зарезервировал на двоих. Меню он выбирал очень тщательно, письмом, еще за неделю.

Официант справился о втором госте.

– Думаю, он появится не раньше, чем принесут кофе, – объяснил молодой человек. Так что ужин подали только ему.

Посетители, сидевшие за соседними столиками, вероятно, заметили, что молодой человек то и дело обращается к пустому стулу, причем монолог этот продолжался на протяжении всего изысканного ужина.

– Сдается мне, вы знали моего отца, – промолвил юноша за супом. – Я послал за вами нынче вечером, потому что хочу, чтобы вы оказали мне услугу; собственно, я на этом настаиваю, – продолжал он.

В посетителе не было ровным счетом ничего эксцентричного, за исключением этого его обыкновения обращаться к пустому стулу; да и ужин он заказал отменный, от такого ни один здравомыслящий человек не отказался бы.

Когда подали бургундское, юноша сделался еще более разговорчив; впрочем, пил он умеренно – он знал толк в хорошем вине.

– У нас ведь есть общие друзья, – сообщил он. – Год назад я видел в Фивах царя Сети[11]. Думаю, с тех пор, как вы с ним познакомились, он почти не изменился. Мне показалось, лоб у него низковат для царя. А Хеопс[12] покинул дом, который выстроил в преддверии вашего визита; он, верно, готовился к встрече с вами долгие годы. Надо полагать, нечасто вас так принимают. Этот ужин я заказал всего с неделю назад. Я тогда надеялся, что со мной будет дама, но она ответила «нет», и я пригласил вас. В конце концов, ей до Елены Троянской далеко. А Елена и в самом деле была так уж хороша? Боюсь, к тому времени, как вы с ней познакомились, ее прелести уже увяли. Вот с Клеопатрой вам посчастливилось; ее вы застали в самую пору расцвета… Зато ни русалок, ни фей, ни чарующих богинь далекого прошлого вы не знали – здесь нам повезло больше!

Когда к столу приближались официанты, посетитель умолкал, но стоило им отойти, как молодой человек вновь принимался весело болтать как ни в чем не бывало, по-прежнему обращаясь к пустому стулу.

– А знаете, я ведь видел вас в Лондоне буквально позавчера. Вы ехали на автобусе вниз по Ладгейт-Хиллу[13] – он еще скорость превысил. Хорошее место Лондон. Но я буду только рад с ним распрощаться. Я ведь как раз в Лондоне и познакомился с той самой дамой. Если бы не Лондон, я бы, вероятно, никогда с нею не встретился, и однако ж, если бы не Лондон с его развлечениями, у нее, надо полагать, нашлось бы для меня время. Так что это палка о двух концах.

Молодой человек прервался, заказал кофе, вдумчиво поглядел на официанта и вложил ему в руку соверен.

– Только не цикориевый, – попросил он.

Официант принес кофе, и молодой человек бросил в чашку какую-то таблетку.

– Думаю, сюда вы нечасто захаживаете, – продолжал он. – Ну что ж, вам, наверное, пора. Надеюсь, я вам не слишком много хлопот доставил: ведь в Лондоне у вас всегда дел полно.

Молодой человек выпил свой кофе – и рухнул на пол рядом с пустым стулом. В зале случился врач; он склонился над лежащим – и сообщил перепуганному управляющему, что гость молодого человека, со всей очевидностью, прибыл.

Смерть и Одиссей

В сонме богов Олимпа Любовь смеялась над Смертью, потому что та была уродлива и ничего не могла с этим поделать и потому что ни разу не совершила ничего значительного, а она, Любовь, – совершила.

Смерть терпеть не могла, когда над ней смеются, и думала только о нанесенных ей обидах, а еще о том, чтó сделать, чтобы эти насмешки прекратились.

И вот однажды Смерть появилась на Олимпе с важным видом, и все боги заметили это.

– Что ты задумала? – спросила Любовь.

И Смерть торжественно ответила:

– Я собираюсь напугать Одиссея.

И, завернувшись в дорожный плащ, вышла через дверь, предназначенную для ветра, а ее тяжелый подбородок был обращен к земле.

Вскоре она прибыла на Итаку[14], в зал, что известен Афине, распахнула дверь и увидела знаменитого Одиссея с седыми кудрями, который грел руки, наклонившись над очагом.

И ветер злобно подул на Одиссея сквозь открывшуюся дверь. А Смерть подошла, встала позади Одиссея и неожиданно вскрикнула.

Одиссей все так же грел свои бледные руки.

Смерть придвинулась еще ближе и стала что-то напыщенно говорить ему. Наконец Одиссей повернулся к ней. Он сказал:

– Ну что, старая служанка, хвалили тебя хозяева за ту работу, что ты проделала для меня под Илионом?[15]

А Смерть, представив, как станет смеяться Любовь, не могла произнести в ответ ни слова.

Потом Одиссей сказал:

– Теперь пошли, помоги-ка мне. – И, тяжело опираясь на костлявое плечо, вышел с ней вместе в открытую дверь.

Смерть и апельсин

Двое смуглых молодых людей в дальней южной стране сидели в ресторане за столиком вместе с дамой. На ее тарелке лежал маленький апельсин, внутри которого раздавался злобный смех.

Оба молодых человека не сводили глаз с женщины, они ели мало, а пили много.

А женщина улыбалась и тому и другому.

И маленький апельсин, внутри которого раздавался смех, медленно скатился с тарелки на пол. Оба молодых человека одновременно нагнулись за ним, и столкнулись под столом, и обменялись быстрыми словами. Ужас и бессилие победили здравый смысл каждого из них, здравый смысл, который и так был загнан в самый дальний уголок мозга. А внутри апельсина все раздавался смех, и женщина продолжала улыбаться. Тогда Смерть, сидевшая за другим столиком напротив старика, поднялась и подошла понаблюдать за ссорой.

Молитва цветов

Западный ветер, что дует ласково и лениво, западный ветер, что дует непрестанно и сонно, непрестанно и сонно дует в сторону Греции, донес голос цветов.

– Леса исчезли, леса сошли на нет, бросив нас; люди нас больше не любят; мы так одиноки под луной. По некогда прекрасным полям мчатся огромные машины, дороги тяжко и страшно пролегли по всей земле.

Поглотив траву, расползлась раковая опухоль городов;