Немертвые самураи - Баптист Пинсон Ву

основания его шеи, молодой солдат, которого он видел раньше, был готов разорвать его на части, когда барабан зазвучал еще раз, и все замерло. Струйка крови потекла по его шее в том месте, где зубы только что прокололи кожу. Ёсимото даже не осознавал, как громко он кричал. Сердце бешено колотилось в груди, но он не осмеливался пошевелиться, даже когда Нобунага присел прямо перед ним. Этот человек, понял Ёсимото, больше не был человеком. Если раньше Ёсимото никогда по-настоящему не задумывался о существовании души, то теперь у него не было сомнений в ее присутствии в каждом живом существе, потому что Нобунага Ода потерял свою, и смотреть в его глаза было все равно что смотреть в пустой колодец.

— Ёсимото, Ёсимото, — сказал Нобунага. — Дело никогда не шло о твоей голове. — Даймё из Овари осторожно опустил барабан рядом с рукой Ёсимото, в которой все еще была его любимая катана. Окружавшие его мертвецы не давали ему взмахнуть мечом, но Нобунаге потребовалось некоторое усилие, чтобы вырвать меч из рук Ёсимото. Один за другим Нобунага осторожно убрал пальцы с рукояти, затем потянулся к сая, заткнутой за пояс Ёсимото, и осторожно снял ее. Катана оказалась в ножнах, и Нобунага наблюдал за ней с чем-то похожим на вожделение.

— Все это ради катаны? — Ёсимото сплюнул. Зубы воина-зомби вонзились глубже, потому что он пошевелился.

— О, но это гораздо больше, чем меч, — ответил Ода Нобунага, даже не взглянув на своего пленника. — Ты держал в руках одно из самых ценных сокровищ Японии и не знал об этом. И они называют дураком меня. — Меч оказался у него на поясе после того, как он встал. Он наклонился еще раз, чтобы поднять коцудзуми, затем повернулся и взобрался на своего скакуна.

Солдаты, державшие молодого Мацудайру, потащили его прочь, и все живые воины покинули площадь. Остались только Ёсимото, Нобунага и мертвые. Они обменялись взглядами, но не произнесли ни слова. Пока Ёсимото мысленно проклинал своего победителя, дурак ухмыльнулся и натянул поводья своей кобылы.

Некогда могущественный даймё пытался вырваться из мертвой хватки пальцев, но они отказывались сдвинуться с места даже на мгновение. Затем, как раз в тот момент, когда темная кобыла растоптала занавеси командирского шатра, Ёсимото снова услышал бой барабана.

За ним последовали боль, крики и смерть.

ГЛАВА 1. РОНИН

Дзёкодзи, провинция Овари, шестьдесят пять лет спустя (1625)

Сидя на своей скамейке, ронин любовался великолепием гор. За годы, проведенные в дороге, он никогда не проводил много времени в провинции Овари, и, когда ему случалось пересекать эти новые владения Токугавы, он не заходил далеко в глубь страны. Обычно он держался поближе к морю или следовал по главной дороге, соединяющей Киото с Эдо. Сейчас он пожалел об этой привычке. Гора Дзёкодзи, как и все достопримечательности вдоль реки Сёнай после Нагои, была чудом природы. Осень окрасила деревья в желтый, оранжевый и красный цвета, с редкими вкраплениями зелени на упрямых холмах.

Вскоре деревья каэдэ украсят сады городов и храмов ярко-красными пятиконечными листьями, возвещающими о наступлении зимы, самого трудного времени для путешественников. Но до тех пор ронины будут странствовать по Японии. Если, конечно, этот нынешний шаг на его жизненном пути в кои-то веки окажется плодотворным.

— Извините, что заставила вас ждать, — раздался веселый девичий голос, который едва ли можно было назвать женским. Она поклонилась ему, затем вытерла пот со лба и выпрямилась. Несмотря на свежесть утра, ее головной платок промок насквозь. Ее лицо блестело от пота из-за усилий, но она все же выдавила из себя искреннюю улыбку, на которую он ответил с некоторым смущением.

— Вы здесь для того, чтобы принять участие в соревновании? — спросила она, вежливо интересуясь его положением, хотя ее ждали другие посетители. Дорога возле перекрестка, ведущего к горе Дзёкодзи, была уставлена скамейками по обе стороны от небольшого здания, в котором в настоящее время дюжины клиентов угощались едой и напитками. Это место явно не привыкло к такому количеству народа, поскольку находилось так далеко от города, но владелец закончит день гораздо богаче, чем начинал.

— Вы слышали о соревновании? — спросил ронин.

— Конечно, — ответила девушка, опуская левую руку и упирая ее в бок. Ронин понял, что она использует этот разговор, чтобы перевести дух, и был рад услужить. — Я уже три дня не перестаю обслуживать самураев и им подобных. Иду! — Последнее было сказано другой скамье, чуть ближе к небольшому сооружению, на которой ждали трое странствующих воинов. — Хорошо, — продолжила она. — Что же это будет?

— Ну… — начал было он, но стыд сдавил горло.

— Нет монет, да? — спросила она, хотя и не жестко.

Ронин кивнул, даже не удивившись, как она так быстро догадалась об этом. Это было совершенно очевидно.

Десять лет назад он сражался как самурай, носил доспехи из лакированных железных пластин, скрепленных дорогими кожаными шнурами, и служил одному из величайших людей, когда-либо украшавших землю Японии. После смерти его господина годы не были к нему благосклонны. Один за другим он продавал части своих доспехов, а когда все они закончились, продал все ценное, вплоть до золотой нити герба лорда на своем шитаги. Теперь он носил соломенные сандалии, которые слишком часто латал остатками рыболовной сети, найденной им на пляже близ Исэ, повязывал волосы обрывком флага, подобранного на старом поле боя, и при любой возможности демонстрировал свои навыки телохранителя. Но мало кому теперь требовались телохранители или даже воины, если уж на то пошло. Мир многое дал народу, а эффективное управление Токугавы уничтожило бандитизм, но тысячи и тысячи воинов, переживших гражданскую войну, теперь с трудом сводили концы с концами. Поэтому, когда слух о вызове, брошенном молодым даймё из Овари, дошел до ушей ронина, он бросился к Дзёкодзи, едва не порвав свои сандалии.

— У меня есть медная монета, — прошептал он. Его последняя. Старинная монета, выпущенная в Каи во времена Такеда[3], еще до его рождения, с квадратным отверстием, настолько изломанным, что теперь оно казалось круглым, и гладкими, нечитаемыми буквами, отчеканенными с четырех сторон отверстия. — Но я надеялся помолиться ею в храме на вершине горы.

— У вас хороший меч, — беспечно ответила девушка.

Его рука рефлекторно потянулась к рукояти меча, лежащего справа от него. Он скорее пожертвует своей жизнью, чем бросит эту катану. Однажды пневмония чуть не довела его до смерти, и он продал обмотку рукояти катаны за лекарства, но, когда выздоровел, чувство вины чуть