Буря и чудной отряд - Ислам Иманалиевич Ханипаев

Пока не пришел мой черед.

Я от наказа предков отошел. Решил, что в своем краю мы колдовскую заразу истребили и тесновато нам стало. Как я Еремея, так и меня отец смолоду в военные походы брал да делу ратному обучал, а потому почувствовал я себя готовым к свершениям на поле брани. Пошел захватывать новые земли, прослыл вскоре Владиславом Непобедимым. Но пока мы лили кровь на границах, тьма вновь высунулась из-под толщи земли: вначале окрасило ее, затем вырвалось хворями и в конце концов воплотилось в тварях диких — все как в летописях. И народ о приходе Злого зла шептаться начал.

Мало теперь было заселять чащи человеком да помогать ему, пока не приживется. Леса да болота будто отпор давать стали, и не получалось уже, как раньше, отправить отрядец да победить. Мы знали всегда, что отравленная земля единым разумом наделена, а теперь поняли, что и нравом бойким.

Не желал я смириться с тем, что борьба эта вечна. Меня манили другие края, завоевания, а приходилось зверье отлавливать, деревья рубить, хворавших лечить и разбойников заколдованных выискивать. А посчитаешь, что сделал все, — так в следующем году изволь повторить успех. Ну уж нет! Издал я указ собрать лучшие умы в библиотеках наших и начать искать ответы. Долго провозились, но решения такого, чтоб под корень срубить зло, не находилось. Пока один молодец не задумался над тем, что не видели мы перед собственным носом. Он спросил однажды:

— А почему лес этот Лесом Девяти ведьм кличут?

И поняли мы, на что в свитках внимание надо обращать. Ведьмы эти и вправду существовали всегда. И нам встречались они и там и тут, и описания были схожи: женщина, что колдовством промышляет. То красавица, будто без прищура на само солнце смотришь, то старая карга: все равно что смерть пред глазами встала.

Вот чему мы должны были отдать все силы. До того мы секли листву, а теперь стало понятно, что нужно корень искать. И мы убили каждую ведьму. И даже больше. Чтоб верно было, каждого с колдовством забавляющего судили за злой умысел.

Так долина и очистилась от скверны. Но не везде, а во владениях ведьм. В Лесу этих самых Девяти ведьм. И тому свидетельством были края, к которым я прямо сейчас вел свой обоз. Да, хоть и сказал я, что не хочу землю у народа отбирать, но правда в другом была: не будет на сердце старого воина покоя, коль без битвы получит желаемое. Коль все подарят, все построят и усадят на готовое. Нет, не такой я человек. С лопатой да топором очищу трудом благородным и присутствием своим очередной клочок леса, да там, где сложнее всего хозяйство вести, — у Отравленного болота.

Все как всегда: вначале я заметил землю, сменившую цвет на пепельный. Растительность также оскудела, а ветви редких деревьев скрючились, как куриные лапы. Все тут выглядело больным. Сам воздух окутывал пьянящим, тяжелым холодом. Пахло плесенью, легким гнильем. То и дело в болотах, вдоль которых я собирался обосноваться, булькали пузыри и, лопнув, выпускали в мир ядовитый смрад.

Пропала добрая живность, и взамен ей прибавилось пауков и змей. Где-то вдалеке слышались шакалий смех да волчий вой. А рядом — да что рядом, прям над головой — уже с четверть часа три вороны прыгали с ветки на ветку. И каркали, будто смеясь над глупцом-стариком, решившим прижиться на проклятой земле.

Дальше лучше не стало, но, выбрав место, я прикинул будущие свои владения — в пятьдесят шагов от угла до угла. Вначале хотел дать слабину и отмерить себе только мертвой, но зато твердой земли, а потом вспомнил, кто я такой. Нет. Каждый вздох мужчины из рода царского поможет исцелить родной край от колдовского яда. Как могу я не оттяпать немного болота? Заодно воочию уверюсь в целительных свойствах человеческого духа.

Здесь было много колючих кустов, всякой мерзкой чахлой зелени и несколько деревьев неясной породы. Сразу захотелось поджечь все отравленное, но я одумался. Пламя — это разрушение, а не созидание. Будь это верный путь, так предки бы весь лес сожгли. Нет. Ключ таится в добром намерении.

Оглядевшись, я прикинул размах своего подвига. При должном усердии и этот смрад мог бы превратиться в цветущий огород. Вот только…

Встал я по центру и посчитал деревья. Пять. Чуть больше, чем надо, мешало одно в самой середине. Остальные вполне сошли бы за углы участка, чтоб все обнести частоколом. Я подошел ближе, узнал в мешающем дереве яблоню, но сразу понял: с ней что-то не то. Постучал костяшкой по стволу. Ну да. Другой какой-то звук, необычный. Заколдованная яблоня, небось. Решил не терять времени зря. Лучший урок, который я усвоил от отца и пытался преподать детям, был прост: коль хочешь сделать что-то, начни и делай хотя бы понемногу, и рано или поздно ты этот труд осилишь, каким бы сложным он ни был. Быстрее начну — быстрее закончу.

Я полез в обоз. Достал лопату и топор и направился к дереву.

На проклятом участке работы на первый взгляд было невпроворот: свинорой, колючие кусты, узловатые, почти живые коренья, стремящиеся…

— Горите, чертовы пятки! — выругался я, упав.

Какой-то корень, будто змея, обвил мою ногу. Живым, заколдованным не выглядит, но я-то знаю эти земли. Доверия к ним нет.

— Ыть! — Я рубанул его лопатой. Схватил и грозно потряс им в воздухе. — Имей в виду, Лес, и ты, Проклятое болото, все имейте в виду: с каждым так будет!

Никто не ответил, ну и я подметил для себя, что не должен с лесом разговаривать. Сведет с ума слабого душой и сердцем. Да еще и в одиночестве. Знаем. Видели всякое. Хоть все тут злым колдовством и пропитано, но все же разумом человеческим не обладает. Не знал я случая, чтоб лес с человеком заговаривал. Разве что с безумцем каким, но такому уже ничем не поможешь.

А вот насчет ворон я засомневался. Зыркнул на них и бросил в их сторону камушек. Улетели, выругавшись на непрошеного гостя.

Я подошел к яблоне и вогнал лопату в землю. Руки мои, все в трещинах и мозолях, знали и не такую работу. Никогда я не просиживал зад на тронной подушке. Вот срублю ствол — примусь и за корень. Ничего под домом своим не оставлю!

Я плюнул на ладони, взялся за древко топора, прицелился взглядом к яблочному стволу и дал по нему что