Месть полукровки - Раиса Николаева

мама говорила во сне? Кормилица, няня, дом… а еще пеленки, распашонки, колыбелька, коляска… — он на секунду задумался, сколько все это может стоить, потом махнул рукой, понимая, что денег надо очень и очень много. Дэвир быстро оделся и помчался к родителям в лес, сообщить им о появлении весной ребенка.

— Ребенок может пробыть у нас до осени… — Дэвир испытал дежавю, услышав слова мамы. У него был слабый, крошечный дар предвидения, проявляющийся изредка в самых стрессовых ситуациях. Значит, он видел не сон, это было предвидение, впрочем, какая разница? Он теперь знал и понимал, что ему делать и не собирался раскисать. — Ты скажи о ребенке Лардэнам, — между тем продолжала мама (Лардэны Алиссия и Джоэр были приемными родителями Дэвира и очень его любили), — может они подскажут, где найти достойную няню и кормилицу, или где снять дом. — Дэвир согласился со словами мамы, ее совет был очень правильным. — А кто мама ребенка? — с любопытством спросила она. — Почему ты думаешь, что один будешь воспитывать ребенка? Мне кажется, что, как порядочный человек, ты должен сделать этой девушке предложение, коль у вас так далеко зашли отношения. — Только Дэвир хотел что-то ответить, как его горло предупредительно сжалось словно удавкой. Магия напоминала о клятве.

— Она не может быть моей женой, — коротко ответил он, — и не может воспитывать ребенка, — больше он не сказал ни слова, несмотря на требовательный и недовольный (таким сухим и куцым ответом) взгляд мамы. Приемные родители Дэвира горячо обрадовались возможному появлению ребенка. В отличие от мамы Дэвира, они не задали ему ни одного вопроса, сразу занявшись поисками будущей кормилицы. Она нашлась быстро. Соседка через два дома ждала третьего ребенка и судя по веселым и крепеньким старшим малышам, с молоком у нее все было в порядке. Няню Алиссия нанимать отказалась, сказав, что сама отлично поухаживает за малышом. И дом снять не разрешила, решив, что их дом станет домом не только для Дэвира, но и для его ребенка.

Дэвир вернулся в Академию, немного успокоенный, но оставался нерешенным еще один вопрос — вопрос денег. Дэвир понимал, что должен помогать родителям и обеспечить своему ребенку будущее и Дэвир начал зарабатывать изо всех сил, экономя на себе, откладывая на ребенка каждую копейку.

Дни полетели для него, почти неотличимые друг от друга. Он не заметил, как закончилось лето, наступившее время учебы с одной стороны, еще больше сократило его время отдыха, с другой стороны больше не было надобности выискивать покупателей, студенты охотно покупали артефакты и амулеты созданные Дэвиром, особенно те, что улучшали память и улучшали концентрацию внимания. Окончание семестра ознаменовалось Зимним балом. Теперь в ход шли артефакты улучшающие внешность и накладывающие небольшие иллюзии, ну и любовные зелья, амулеты и артефакты, куда же без них. Работы у Дэвира хватало, учебе приходилось уделять значительную часть времени. Дэвир понимал, что чем лучше он будет учиться, тем лучше будет зарабатывать, а, значит, у него будет больше денег. Арифметика была совершенно простая. И он учился. Дэвир похудел, и выглядел полностью отрешенным от мира, погруженным в какие-то свои мысли. Но он так выглядел с самого первого дня учебы, поэтому никто на него не обращал внимания.

Прошла зима, наступила весна. Дэвир стал сам не свой, он ждал. Ждал, что со дня на день ему каким-то способом передадут ребенка. Но прошел еще месяц — ничего не изменилось. Дэвир был на грани нервного срыва. Он не знал, что с Трией, не знал, где она вообще и что с ней происходит. Ни искать ее, ни спрашивать о ней он не мог, магическая клятва ему бы не позволила. Он иногда усмехался, восхищаясь предусмотрительностью Трии. В тот момент, когда он давал клятву, он был абсолютно уверен, что ему она ему не нужна, и если он обещает не искать встреч с Трией, то обязательно сдержит свое слово, несмотря ни на что. И вот сейчас, Дэвир вдруг понял, что не будь этих клятв, он бросился бы на поиски Трии, и ему было бы все равно, к каким последствиям это приведет, неведение, неизвестность была для него страшнее всего на свете.

Прошел первый месяц весны, за ним и второй. Душа Дэвира погрузилась в пучину черного отчаяния. От мысли, что Трия все-таки решила избавиться от ребенка, у него подкашивались ноги, и кружилась голова. В Академии вовсю шла подготовка к экзаменам, когда Дэвира неожиданно вызвали в кабинет ректора. Дэвир шел спокойно и уверенно, мысленно перебрав возможные грешки, он решил, что за изготовление артефактов его не накажут слишком сурово, и тем более не отчислят из Академии, а если и отчислят… он пребывал в такой депрессии, в такой тоске, в таком отчаянии, что ему просто было все равно. Пусть отчисляют, пусть выгоняют, пусть посадят в тюрьму, пусть казнят — плевать на все.

Дэвир был настолько отрешен от реальности, что совершенно не обратил внимания на то, какими вытаращенными глазами на него смотрит секретарша. Постучал, получил разрешение — вошел, опять же не обратив внимания, что в кабинете ректор не один, в кабинете находится посетитель, казалось бы совершенно несовместимый с этим учебным заведением. В кабинете ректора находилась… монахиня. Черное глухое платье, белоснежные манжеты, воротник, белоснежный головной убор и большая корзина, стоящая на столе ректора. Любой бы на месте Дэвир поразился и изумился этой картинке, Дэвир же лишь почтительно застыл у двери, ожидая объяснения причины для своего вызова.

Ректор не торопился что-то говорить. Он стоят у окна, заложив руки за спину, и покачиваясь с носков на пятки, склонив голову, с интересом изучал Дэвира. Казалось, он ждал от студента, каких-то эмоций, какой-то догадки, но Дэвир был совершенно спокоен.

— Прочти, вот это, — сдаваясь, сказал ректор и протянул Дэвиру помятый и засаленный бумажный лист. — Вслух читай! — грозно добавил он, и, отошел от окна, возвращаясь к своему столу. Дэвир вгляделся в строчки:

— Отец рибенка Дивер Лерден, — вслух начал читать Дэвир, в первую очередь, обратив внимание на то, что его имя и фамилия были написаны неправильно. — Он учица в академии на артинфантара. — Дочитав послание Дэвир на несколько секунд завис, совершенно не понимая написанное.

— Артинфантар — это очевидно артефактор, — ехидно объяснил ректор. Дэвир с какой-то странной задумчивостью посмотрел на него, потом снова впился взглядом в записку. «Отец рибенка» — взгляд Дэвира, наконец, выцепил самые главные строки и его сознание, наконец, озарилось догадкой.

— Ребенок? — неуверенно спросил он. — Вы говорите о ребенке?

— О ребенке! О ком же еще? — подала