Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

– Почему ты пришел? – обмирая, спросила Айду.

– Потому что хочу вернуть всадника, как и вы. При этом не дав противнику никакого выигрыша.

– Разрушитель, я знаю, – кивнула Бьярка. – Ты можешь, отец бессмертных?

– Могу. Только вот… мне нужен кто-то, кто будет водить по темным тропам его душу. Бьярка, тебя недостаточно – ведь есть еще Льюла, его дракон…

– Она превратилась в камень! Неужели ты скажешь, Охотник, что она жива?

– Жива, Бьярка-Троррен сказала же. А в камень… не благодари, – усмехнулся бог.

– То есть? – взвилась Айду.

– То и есть. Я ее спас, вздорная девчонка! Нет такого копья, что пробило бы каменное сердце. Ее душа же – в моих землях. Как и он, – Зор кивнул на лежащего на подстилке из лапника близ костра всадника. – Ему не привыкать… одной из своих частей. Правда, кажется, эти поганцы сумели убить одного из них… Гончая умирает сейчас вместо него. Это плохо. Мне нужны оба. И мне нужен кто-то из живых, кто смог бы водить теряющую связь со своим отражением Гончую по тропам, пока не придет время вернуться… точнее, пока кто-то из вас не сумеет найти средства обернуть вспять каменное заточение дракона.

– Ты что, сам не знаешь, как это сделать?

– Отчего же, знаю… просто столь явно вмешаться – это уже гарантированно уничтожить этот мир.

– А в первый что?

– А в первый – это только отчасти был я. Кайлеви скажите спасибо – он дал мне эту лазейку, не проглядел.

– Не попустил, Отец… – счастливо выдохнул Кайлеви, низко кланяясь.

– Зор… Кровавое Солнце, скажи – кто из нас должен… пойти за Гончей?

– Кто отважится, – пожал плечами тот. – Только при этом надо иметь в виду – это может затянуться надолго.

– Я пойду, – Айду стиснула руки у груди.

– Иного я не ждал. Кайлеви нужен здесь.

– Только… как я пойму, что все удалось?

– У нас будет Бьярка – она и тут, и там видит. И станет помогать тебе. Тебе придется учиться, элро. Много учиться… Идем.

Зор протянул руку. Айду инстинктивно отпрянула, потом осмелела и подошла ближе:

– Еще один вопрос!

– Задашь по пути, – бог крепко взял ее за руку, и вокруг всколыхнулась стена тумана.

Последнее, что увидела Айду, оглянувшись – то, как дрогнули веки Имбара, приходящего в себя. Девушка не сдержала вздоха облегчения.

Зор только усмехнулся:

– Так какой вопрос, маленькая шаманка?

– Почему Кайлеви и Бьярка назвали тебя Отцом Бессмертных?

– Потому что я вас создал. Всех вас – гаэльцев. Элро и тайале. Вы мои дети. И именно поэтому я вечно лезу в ваши дела, как ты не сказала – но подумала.

– Прости…

Зор глухо рассмеялся из-под маски:

– Глупые дети. Но я все равно помогу – раз обещал. Вот и Бьярка… Идем.

– Идем, – хором отозвались две женщины – вечноюная и древняя, как само время.

Им в самом деле предстоял сложный путь. Сложный – даже для бога, что создал эту землю.

Глава 9. Когда вновь побелеет Зеленая Луна

Кинн Нэйт валялся на небрежно разворошенной кровати и созерцал роспись на стене – совершенно бездумно. В голове гулко бродили отзвуки похмелья – но, как назло, даже это не отвлекало от понимания – мир снова стремительно превращается в сухую пустую скорлупку, которая может треснуть от любого неосторожного движения. Аминэдар словно в воду глядел – сколько бы ты не противился горный пучине беспросветности, а сил уже откровенно не хватало.

«Пойти, что ли, к королю… тьфу, Императору? Спросить его – вот ты такой умный, да? Теперь скажи – как мне поступить-то? Как?»

Лениво перекатился на спину. По потолку ползали солнечные блики – утро. Остро захотелось взвыть от осознания полной бессмысленности переползания изо дня в день, но горный мысленно одернул себя. Вчера ему сказали – смысл никуда не уходил. В ответ Кинн только огрызнулся – а сам подумал: да, я понимаю, не уходил. Но понимаю – умом. Не сердцем. В сердце пусто, хоть разорвись! От собственного бессилия пусто. От того, что положил все жизнь на служение клятвам, данным в сердечном запале – и оказался никчемным зрителем, не властным изменить поток событий. Что же все-таки делать? Что?

Просить у государя права принять участие в разбирательствах? Откажет. Да Кинн и сам бы не доверил такому, как он сейчас, дела, что требует – очевидно – холодной ясной головы. К тому же там сейчас заправляет этот… силамарский змееныш. На гербе земляной змей у него, помнится – но изворотливый и хитрый Д'Ошелл на змея-линдвурма никак не тянул. Скорее уж на болотную гадюку… Иметь с ним дел тоже не хотелось. Нет, Кинн его ни в чем таком особом не считал повинным – он ему просто не нравился. А вот зато сам объект его подсознательной неприязни безостановочно подозревал всех и каждого, порой – в наимерзейших деяниях.

Кинн сам не далее, как вчера слышал, как Кальбар – и как это брат умудрялся хоть как-то с ним союзничать? – говорил государю: а что, если кто-то из своих, из самых приближенных и есть отравитель? Не ровен час, так и вовсе всадник, потому что уж очень похоже, что единственный выживший после смертельного яда – просто разыграл фарс.

К счастью, Мааркан еще не растерял разум, и тут же в ужасе одернул того – как смеешь! Ты что! Как может пустить под откос плоды победы тот, кто едва ли не больше прочих на нее трудился?! Кальбар замялся, закрутился, принялся оправдываться – мой государь, вы меня неверно поняли, я слишком резко выразился, и потом, это только версия… может, все же вызвать всадника и еще раз как следует опросить? Король нехотя согласился. Очень нехотя. И даже раздавленный его, Императора Мааркана, волей Кинн признал – да, этого правителя я уважаю. Ценю. Не смогу предать так же, как не мог даже случайно подставить кого-то из близких… как не мог предать брата – оставаясь собой. А, хвала богам, Кинн, не смотря ни на что, оставался именно Кинном из гнезда Нэйт, клан Ардэйх. И никем иным.

Кальбара, к слову, он потом все же поймал в коридорах дворца – спросить, что это такое имел тот ввиду, подозревая всадника. И, давая выход копящемуся раздражению – чувствительно приложил лопатками об стену и прошипел прямо в бесчувственные, точно замерзшая таежная река, темно-ореховые глаза:

– Не знаю я, чем ты занят – но если до того, как Зеленая Луна вновь побелеет, не сыщется преступник, ты об этом пожалеешь тоже. Заодно и за оскорбления в адрес моих друзей. Поверь, пожалеешь… Ради этого я доживу.

– Лорд Кинн, – ответил тот, поморщившись. – Я понимаю, вы поражены, как недугом, сильным горем и все такое… но даже если я скажу, что не менее прочих сожалею о произошедшем – вы мне не поверите. Не позорьтесь, отпустите меня – я и так делаю все, что могу. И даже больше. В отличие от некоторых, к слову.

Кинн хотел было врезать ему – но передумал. Многохитрый политик его провоцировал – чтобы потом упросить лорда Леона отослать издерганного Нэйта из дворца. Он и остался-то тут только потому, что не смог покинуть столицы – не зная хотя бы о ходе поисков, он рисковал окончательно сгореть в считанные дни от не имеющей выхода жажды мести.

Поэтому Кинн только плюнул тому под ноги и ушел в город – бродить.

Ноги сами вынесли к злосчастной двери Безбожника снова.

«А почему нет?»

Да.

Два небольших флакона, что тот выдал ему – «до исхода этой луны чары не позволят зелью растерять свойств и прийти в негодность» – оставляли надежду, что, когда снова станет невыносимо, он хотя бы на краткое время сможет найти успокоение в тишине. Тишина заполняет пустоту – и меркнет ее неумолчный звон, ввинчивающийся в жилы и кости.

«Мертвая лоза» – тоже яд. Медленный. Но ему и так недолго осталось…

«Почему я сказал – „пока не побелеет вновь зеленая луна“? Я же до первого снега уже окончательно рехнусь!»

Темное стекло манило скупым бликом. Долго, задумчиво смотрел на пузырек – а потом решительно выдернул пробку. Тишина ждала за темными стенками непроницаемого стекла – кровавая глухая тишина. В отличие от вина и бренди – это зелье еще действовало на него.

Железный горьковато-соленый вкус снова показался одновременно и притягательным, и ужасным. Не оторваться.

Тишина была недолгой.

Как и забвение – из него Кинна выдернули рефлексы собственного тела. Они все в один голос молили о прекращении пытки.

Было больно.

Очень.

Словно грудь и горло раздирают острыми когтями – но это оказалось лишь видением, хоть и пугающе правдоподобным, плотным и реалистичным. Стоило включиться снова сознанию