Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

Отдышался, сел. Потер нервно шею. Некстати вспомнились следы крови на ногтях мертвого побратима. Еще более некстати – соболезнующие равнинники, в ужасе взиравшие на светлый шелковый шарф, что потом укрывал багряные кровоподтеки на его горле. «Наверное, было ужасно больно…»

– Вы не представляете – насколько, лешачьи дети, – выдохнул Кинн. Настороженно покосился на второй флакон, сунул его подальше на полку – чтобы не искушал. Залить страшное видение снова дурманом искус был, еще какой. Но… нет, не сейчас. Не время.

Валяйся – не валяйся, а все равно – надо сходить до очей Его Величества Мааркана. Потому что Кинн только вчера вспомнил про одну неприятную личность – Тарэйна. Кажется, тот имел неосторожность до развязки войны угрожать всаднику. Великодушный северянин никому, кроме ближайших товарищей, об этом не говорил, насколько Кинн знал. К демонам лысым этого выскочку Д'Ошелла. Государь сказал – месть в его руки ляжет? Ну так давай, давай, Император, делай что-нибудь! Хоть так облегчи мою участь. Думать о том, что происходит дома, было еще более страшно и горько. Дома… Лица родных так и стояли пред глазами. Старый Сэйхэнн Ардэйх – ему в глаза смотреть тяжело, ему пришлось терять наследников одного за другим! Сперва внук, затем и сын… Близнецы – Мэльен и Киаранн – кому из них хуже сейчас? Не стало младшего брата, в котором оба души не чаяли. Разве что Фиантэйн – копия деда Сэйхэ в молодости – за всех держит эту ношу. Едва вступивший под сень полного расцвета прошедших зим, он оказался сосредоточием сил всего немалого своего семейства. Впрочем… разве мог оказаться иным сын Мэльен, внук Сэйхэнна и племянник его побратима, лорда Уаллэна? Не мог, верно. Кстати, недавно прислали вестника – Фиэн сюда приедет. Разберутся с делами дома и приедет снова. Хорошо бы к его появлению хоть какие-то более или менее определенные новости появились!

«Иди! Нечего рассиживаться… пропащая твоя душа».

Император выслушал. Внимательно, но при том как-то отстраненно.

– Вы мне, кажется, не слишком верите, государь, – мрачно отметил Кинн.

– Нет, от чего же, – спохватился лорд Леон. – Просто думы мои разрываются на несколько вещей одновременно. Тарэйн… прискорбно понимать, но мне кажется, все же в ваших словах, лорд Нэйт, есть разумное зерно.

– Я помню, что бывший советник Тарэйн родич королевы Айллы, – хмыкнул Кинн. – Но раз уж некоторые при вашем троне смеют сомневаться в чистоте совести даже драконьего всадника…

– Кинн, что с вами происходит? – внезапно в лоб спросил Император. – Вы как-то странно ведете себя в последнее время!

– Странно? Что же странного в том, что я верю лишь себе самому? А что происходит… пытаюсь одновременно ехать на двух лошадях, вот что. Сохранить собственную честь – и остаться верным вашему сиятельному величеству.

– Говорите загадками, – нахмурился Леон.

– Разве? – Нэйт вздернул бровь, нехорошо как-то искоса взглянув. Запавшие глаза на изможденном лице лихорадочно блеснули – и тут Император отчетливо понял, что на подданного его форменным образом страшно смотреть. Следом пришло и понимание загадочных речей горного. Государь нахмурился еще сильнее:

– Лорд! Поверьте, я должен был поступить так, как поступил в отношении права мести. В первую очередь из-за таких элро, как собственно вы – послевоенной разрухи и смут в стране хватает, и без самовольных мстителей. Поймите правильно. Благо страны превыше частных тонкостей.

– Да что уж там, – махнул рукой Кинн – обреченно, безучастно почти. – Только Тарэйна все же расспросите. Расспросите крепко, мой государь. Помнится, был у него и чародей в присных, если мне не изменяет память.

– Расспросим, непременно. Вы точно уверены, что не желаете отбыть в родные края – на вас лица просто нет, может…

– На том свете отдохну, – неожиданно огрызнулся горный. – И надеюсь, что к этому моменту хотя бы смогу твердо сказать встреченным там теням – я вас не предал. Позвольте откланяться – что я имел в соображениях, я высказал, дальше дело за вами, государь.

Развернулся и покинул зал – и не мог Император не отметить, что походка того стала какой-то неправильной – слишком тяжелой, будто в самом деле тащил он на себе огромную тяжесть неразрешимого противостояния двух клятв.

Император Леон нервно поерзал на троне.

Он был уверен, что сделал все правильно – но все равно, было до крайности не по себе.

Леон Мааркан слишком явственно помнил, чего именно ему стоило то давнее – не перехваченная вовремя нить событий все с теми же горными. Гибель Ойхэнна, окровавленная прядь волос его отца, сгорающая в жертвенном огне – и клятва, которая едва не стоила Даар-Кандру потери всей боеспособности.

«Я снова в неподъемном долгу – и снова у Ардэйхов… Боги, за что так немилосердно караете! Что я делаю не так?»

Мысль о том, что он сам, лично чем-то провинился пред Сокрытыми не оставляла Императора уже добрую седмицу – новости одна мрачней другой сыпались со всех сторон, все пути поисков предателей вели в тупик, покушения продолжались – вон, на министра Кальбара пытались напасть неизвестные, правда, ушли ни с чем, потрепав только личный охранный отряд вельможи. На равнины близ гор Эохайн по-прежнему набегали группки Гончих, тот же советник Марх исстрадался об этом, ведь набеги совершались его угодья в первую очередь. Как так – ведь уже кончилась Темная половина года, почему Гончие, зачем? Или вернее – за что? А через три дня – Зеленая Луна в пик войдет, а тут… даже погода была непривычно сурова, словно запамятовав об оной Зеленой Луне. Страшно было – как бы не грянул за суровой весной голодный год – если почки в садах да озимые всходы заморозками, не приведи Эдарн20, побьет…

– Нэйт хотя бы надраться в трактире может, – тоскливо изрек Император, ни к кому не обращаясь в виду отсутствия собеседников. – А мне и этого не дано.

Впрочем, собеседники у его величества скоро появятся – день расписан по минутам. Надо, к тому же, будет велеть доставить ко двору Тарэйна. Не хочется думать, что это он, но предыдущие деяния в самом деле скорее подводят к этому.

А меж тем небо над столицей было мрачно, ровно и настроения в городе.

Нависало низко сплошной серой пеленой – и все только и молились Сокрытым, чтобы не разродилось оно снегом или градом.

Не срослось – глухи остались боги в этот раз.

Метель пришла внезапно. Упала на землю, как падает сокол из синей вышины на спину долгошеей цапли, точно так же безжалостно вцепившись в уже подернувшуюся нежной первой зеленью землю снежными когтями.

– Бэйра свой железный котел опрокинула нечаянно, – сказал кто-то из императорского окружения, глядя в свинцово-серое низкое небо, сыплющее снежное крошево.

– Да нет, котел раскололся, не иначе, – тихо пробормотал в ответ государь Леон. Ему было не по себе. «Боги, за что гневаетесь на мой народ и на меня? За что? В чем моя вина, где я не увидел беды?» – в сотый раз беззвучно стенал про себя Император.

Снег заполнял все пространство между небом и землей, стремительно стирая очертания еще скупо зеленеющих деревьев, скрывая от глаз весь мир.

Вот даже уже неба не видно, лютый ветер бьет в окна, залепляя их белой мокрой кашей, и кажется – выйти сейчас наружу это верная смерть. Не потому что так уж холодно, или что не бывало таких метелей в этих землях – бывало, как же! Но то – зимой, когда им и положено быть. А сейчас происходящее казалось страшным, выморочным сном – чтобы среди последнего весеннего месяца, когда вокруг зелено и тепло, грянула этакая метель?!

Оттого и казалось – недоброе что-то в этом снежном молоке крутится за стенами домов.

Слышался в вое ветра – волчий вой и стук копыт, точь-в-точь как ночью Ворот Зимы.

Когда Кинн Нэйт-Ардэйх покинул свои покои, никто не знал. Но почему-то всем без исключения стало ясно, в том числе и слуге с кувшином, замершим на пороге пустой комнаты – лорд просил принести горячего питья, потому что «стынет все внутри, сил никаких нет» – что он ушел вовсе не бродить по дворцу и его окрестностям, да и не в город, донимать скучающих трактирщиков. А вон туда, за городские ворота, в холмы, где ревет эта