Второй шанс Доктора. И вас, Драконы, вылечу! - Дианелла Кавейк

Он ударил по самому больному. По моему доверию. По моим стараниям, которые я тащила, как вол, в одиночку.

И ничего, что я дама отходчивая — плевать на меня с высокой колокольни не стоит. Я, конечно, не злопамятная, но память у меня отличная. Особенно на обиды.

— Я не это имел в виду…

О, классика жанра.

Сколько раз уже слышала: «не это имел в виду», «неправильно понялось», «не так сказалось». Уж не на одном ли заводе их делают?

— Да ты что? — я изогнула бровь. — Стало быть разучилась понимать речь мужскую?

Но продолжить пикировку мне не дали — послышался топот. Много шагов. Не один-два, а как минимум десяток, и явно не прогулочным шагом. Мы с парнями мигом напряглись.

— Здесь не место и не время, чтобы посвящать тебя во все детали, — хрипло сказал Эдгар.

Я кивнула. Умею отличить, когда лучше отложить скандал до более уютной обстановки. Например, с пирожками. Или хотя бы без врагов.

Мы двинулись по проходу, узкому, пыльному и местами заваленному мусором.

Я цеплялась за стену, стараясь не навернуться. Данте шел первым, как танк. Я — следом. Эдгар тащился замыкающим, явно сжимая зубы от боли. Слишком узкий проход. Фиг поможешь больному.

И тут мы услышали знакомые голоса.

— Они еще там, — донеслось до нас.

— Мы повязали всех, кто был с Фридрихом. Сам Фридрих лежит без сознания, — бодро отчитывался кто-то.

— Неужели мы опоздали? — с досадой промолвила Константа. — Я должна была спасти господина Эдгара и Данте…

Вот это новость. Спасти? Серьезно? А как же ее бурная радость от отравления девочек и избиения тех, кто мешал?

— В темнице их тоже нет! — нервно донесся голос другого мужчины. — В камере почему-то сидели люди Фридриха. Всего двое. И они… э-э… были крайне побиты.

— Побиты? — переспросила Константа, явно удивленная.

— Да. Не могут идти. Похоже, кто-то перерезал сухожилия…

Угу. Вот и славно. Кто-то. Интересно, кто бы это мог быть? Ну точно не я — я только помогала. Технически.

— Это определенно работа господина Эдгара. Думаю, он сбежал, — заявила Константа.

Ну раз уж всех поймали, смысла скрываться больше не было. Данте распахнул створку, и мы дружно вышли.

Я, правда, чуть за ним не споткнулась — дверца тяжеленная, зараза. Да и чего греха таить — я ужасно устала.

Константа вытянулась и протерла глаза. И не одна она. Те, кто стояли рядом, разом позамолкали. Я бы даже сказала — поперхнулись.

— Глазам не верю! Вы правда живы! — с облегчением выдохнула Константа.

Интересная она женщина. Когда мы впервые встретились, я решила, что она — злая, толстая, довольная своей властью фурия. Еще и плеть ее, прости господи, не внушала доверия. Она гнобила девочек, пихала их на убой, пичкала таблетками, которые давали временный эффект выздоровления. А сейчас стоит перед нами с сияющим лицом, как добрейшая бабушка из рекламы.

Я, конечно, все понимаю. Жизнь, она штука переменчивая. Но это как-то чересчур.

— Рад видеть тебя, — выдал Эдгар.

Как будто выдавил. Прямо из недр своей каменной души.

Болезнь явно пошатнула у него не только здоровье, но и морально-нравственные ориентиры. Раньше этот сухарь плевался ядом на три метра вперёд, а теперь вот. Говорит приятности. Ну, почти.

А как его боялся Освальд… да и я чутка. Пригрозил мне электрическим стулом. Любой бы обделался!

— Доложи обстановку. Что успел испортить Фридрих? — Эдгар не стал откладывать возвращение к роли инспектора.

Константа помрачнела. А это, между прочим, человек, у которого даже во время осмотра трупов с лица не сходила профессиональная холодность. Я же видела, как она на смертельно больных смотрела. Такое сложно не заметить.

— Приготовьтесь. Новости… удручающие.

.

Глава 39. Все умерли

Эдгар посерьезнел.

Вот прям взял и стал живым воплощением гравюры «инквизитор в плохом настроении». Глаза сузил, челюсти сжал так, что я услышала, как хрустнуло где-то у него под скулой. Кулаки плотно сжаты, мышцы были напряжены.

Лицо побелело — и я не уверена, от злости ли это или от потери крови. С его историей вполне могло быть и то, и другое.

И вот скажите мне — чья на нем кровь вообще? Там на рукаве было пятно, по цвету — уже подсохшее. Да и на груди виднелись раны. Еще и в целом одежда изорвана. И при этом он оставался собранным, мужественным, с волевым подбородком и цепкими глазами, которые подмечали каждую деталь.

Рана у него на боку, кажется, была. Или еще где.

Но он молчал, стоял, как статуя, и смотрел в пустоту, будто та вот-вот ответит ему на все вопросы мироздания. А я, между прочим, все еще думала — стоит ли ему помочь… или пусть сначала извинится за то, что мою компетентность считал шуткой.

Да и вообще так-то не воспринял меня всерьез.

Константа что-то слишком долго выдерживала интригующую паузу.

— Говорить будете? Или вы решили практиковать молчаливую терапию? — не выдержала я, прищурившись. — Напоминаю: я не санитарка, не няня и не ваша галлюцинация. Хотя последняя версия все чаще кажется мне наиболее логичной.

На удивление, вмешалась Константа. Интригующая пауза исчерпала себя и та решила заговорить.

— Светлана разбиралась с больными и что-то им колола… — начала она неуверенно, ломая пальцы.

Еще и испарина появилась на лбу. Она порядком разнервничалась и я вместе с ней. Не люблю плохие новости, хоть и привыкла к ним, учитывая мою прошлую жизнь.

— Это действительно работало. Судя по глазам… того сумасшедшего деда.

Сумасшедшего деда? Ну, дедов у нас не особо много было. Так что это почти очевидно, про кого именно она заикнулась.

— Освальд? — тут же дернулась я. — Где он?

Константа застыла, нервно скрепила пальцы в замок и поджала губы. Она затравлено переводила взгляд с меня на мужчин и обратно.

— Он… ну… господин Фридрих прописал ему розги. Для душевного равновесия… — пробормотала она и, кажется, впервые в жизни закусила губу. — Сейчас он отлеживается. Очень старается придти в себя…

Я прикрыла глаза. Освальд. Мой чокнутый, гениальный, преданный друг. За то недолгое время, что мы проверили вместе он стал мне близок. Я переживала за него также, как и он за меня. Хотя по факту мы чужие друг другу люди. И он…

Получил порку за то, что пытался помочь.

Во имя науки и тупости окружающих. И странно, что об этом всем знала Константа и даже сожалела. Совсем на нее не похоже.

— Как хорошо, что вы, Константа, теперь решили быть нежной фиалкой. Прямо не узнать. У вас раздвоение личности?