Второй шанс Доктора. И вас, Драконы, вылечу! - Дианелла Кавейк

Он встал на пороге, оглядел нас — меня, сидящую на полу со шприцем в руке, и Эдгара, валяющегося на боку без штанов, и медленно изогнул бровь.

— Рад, конечно, что вы сблизились, но… — начал он, делая шаг внутрь и театрально прищуриваясь, — я, конечно, человек не ревнивый, но тебе так сильно понравился его зад?

Я скосила на него взгляд, без всякого смущения.

— Скажем так, его задница — ничего. Видала и хуже. Можешь и свою показать — я укольчик и тебе сделать могу, — я демонстративно покрутила в руке шприц с остатками пенициллина. Улыбка вышла кровожадной.

— Вылечила — так покалечить решила? — хмыкнул Данте, прищуриваясь уже не на меня, а на шприц.

— Ты что, исключительно в целях заднего… ой, зрительного осмотра спрашиваю, — я весело отмахнулась. И тут же, пока он не успел продолжить эту комедию положений, резко сменила тему:

— Как там Освальд? К нему можно?

Данте кивнул.

— Можно. Очнулся. С ним все хорошо. Уже успел поцапаться с Фаустом из-за методики фильтрации воды и назвал его трепанированным идиотом.

Я облегченно выдохнула.

Глава 42. Обойдемся без гробика

Жив. Жив мой дорогой друг.

Хотя, зная Освальда, он и с воспалением мозга сможет спорить до хрипоты.

— А Эдгар? Жить будет? Или можно заказывать гробик? — поинтересовался Данте, кивнув на инспектора, который все еще лежал без движения, но теперь хотя бы не выглядел как жареный баклажан.

— Пока обойдемся без гробика, — ответила я и осторожно проверила лоб Эдгара. Все еще горячий, но не раскаленный. Значит, пенициллин начал работать. Или я надеялась, что начал.

Я прикрыла его рану чистым бинтом, поправила одеяло — в этом кабинете сквозняки гуляли, как у себя дома — и наконец позволила себе сесть на пол, вытянув ноги.

Данте прислонился к дверному косяку, скрестил руки на груди.

— Расскажи мне, почему вас так легко удалось отравить? — спросила я у Данте, скрестив руки и глядя прямо в глаза.

Он перевел на меня недоуменный взгляд.

— Отравить? — переспросил, изогнув бровь.

— Да, — спокойно подтвердила я. — Кто вам давал еду? Или вы готовили сами?

Данте прищурился, и уголок его рта едва заметно дернулся.

— Сами? — с явной насмешкой спросил он. — Знать не привыкла себя обслуживать. Все готовили повара в столовой. Эдгар вообще был инициатором: мол, у каждого знати своя миска, чтобы не путать ложки с простолюдинами. Довольно смешно, учитывая, что все траванулись одинаково. А с чего ты взяла, что это было именно отравление?

— Потому что я вас обоих, как и остальных пациентов, лечила от одного и того же — пищевой инфекции, вызванной бактерией. Ясно как день, Данте.

Данте чуть подался вперед, глаза блеснули. Очень уж заинтересованно. Будто бы я проболталась о чем-то таком полезном, чего он ждал слишком долго.

— От этой болезни? — повторил он. — Получается, ты знаешь, что это за болезнь, разбираешься в симптомах и методе лечения?

— Да, — кивнула я. Спокойно. Еще бы я не знала, как лечить нечто базовое. В нашем мире было множество болезней страшнее, чем эта.

— То есть, — продолжал он уже с напором, — ты, в отличие от господина Фридриха и остальных докторов с яйцами, прекрасно понимаешь, что это была за болезнь, хотя они там себе волосы рвали — и на голове, и ниже?

— Значит, они не желали разобраться, — возразила я. — Вот и пустили все на самотек. А мне пришлось. Если не разобраться — погибаешь. Я сама была на грани смерти.

Он кивнул, глядя чуть в сторону, будто вспоминая.

— Нам приходиться делать многое самостоятельно, потому что кто-то выше не желает поднимать свой жирный зад. И если бы не моя заинтересованность, то ты бы сейчас со мной не разговаривал.

— Я помню. Тогда твоей болезни тоже никто не дал определенного термина. Вычислили симптоматику, но не определились с методами лечения. И с тем, чем она была вызвана.

— Немного не понимаю, к чему эта чудная рефлексия, — заметила я. — Основная часть болезней возникает из-за нарушения правил гигиены и хранения еды. Второе, кстати, и вызвало вашу болячку.

Он наклонил голову, прищурил глаза с интересом.

— И как же ты поняла, как ее лечить? — пошел в наступление Данте.

Я сжала губы. Вот ведь… У него талант задавать вопросы, на которые невозможно ответить прямо. Нужного объяснения у меня не находилось. Все потому, что я до конца не понимала, как тут все устроено. Мир был чужой, медицина — местная, а мои знания — наполовину научно не доказанные. Я бы могла все скинуть на логику, но… логика в этом мире часто вызывала у местных реакцию типа «сжечь ведьму».

— Когда живешь на улице, — начала я, — лечишься тем, что найдешь. Многое пробуешь, многое читаешь. Про заплесневелый хлеб любому дураку известно. Кто же знал, что ваши врачи не додумались довести его до ума? Видимо, нужно меньше бить себя пяткой в грудь и ругаться, что мужчины невероятнейшие специалисты.

Данте пропустил смешок. Он был вполне согласен со мной.

— И как же тебя, такую умную, отправили на улицу? — протянул Данте.

Я подняла на него глаза. Опа. Вот еще одна моя слепая зона. Я понятия не имею, как именно попала на улицу. Какая у меня была семья. Что вообще произошло и точно ли я себя правильно веду.

Еще больше я молилась о том, чтобы не встретить своих знакомых. Точнее знакомых Светы.

— А? — только и выдохнула. Постараюсь играть полную дуру до конца. В моментах она была умной, а потом лимит заканчивался и включалась полная идиотка.

— Я удивлен, — продолжил он, — что твоя семья отказалась от тебя. Ты ведь была единственной девушкой, которая пробилась в университет.

Он сказал это почти с уважением. И это меня даже немного выбило из колеи. Данте обычно говорил либо саркастично, либо с иронией, а тут — чистое восхищение.

Я фыркнула, возвращаясь в привычную роль. Стоп, вы хотите сказать, что Данте был со мной знаком? Кажется, меня сейчас начнет трясти.

— Семья у меня — тоже выдающиеся умы. Считали, что женщина с мозгами — это ошибка природы. Ну а природу, как известно, нужно исправлять.

— Я не знал твоих лично. Но многое слышал о тебе. Многие мужчины думали, что тебя придушат на первом курсе. Не придушили, поэтому неудивительно, что ты так много знаешь. Плохо, что твое поведение отразилось на мнении императора. В следствии и на мнении твоей семьи.

Вот оно как… несчастная девушка. Получается, что она была как-то связана с теми, кто