Дом на отшибе - Дмитрий Станиславович Федотов

его, когда он не мог шевельнуть даже пальцем – взгляд страшной женщины в красном буквально заморозил все мышцы и пронизал ледяным копьём нутро!.. Но Селедков тут же вытряхнул неудобное воспоминание, постарался распрямить сутулые плечи и принять уверенную позу. Он снял с шеи распятие и, как в прошлый раз, поднял обеими руками перед собой, затем над головой.

– Братья и сёстры, я призываю вас: отриньте неверие, обратитесь к Господу нашему, покайтесь и попросите прощения! Наш Господь милостив и великодушен! Давайте вместе… – Он вдруг осёкся на полуслове, глаза его полезли из орбит, а руки с распятием мелко задрожали.

Кое-кто, перехватив его взгляд, обернулся. По толпе покатился испуганный шепоток. К ним от ворот шла она – шаманка-ведьма-демон – в платье цвета тлеющих углей. Шла лёгкой, почти танцующей походкой, и улыбалась – открыто, весело, даже чуточку призывно…

Виталий Семёнович снова ощутил дикую слабость в конечностях и едва опять не уронил распятие, но руки пришлось опустить – плечи будто свинцом налились. Теперь он только и мог бессильно смотреть, как шаманка подходит к людям, проходит мимо, касаясь слегка пальцами то одного, то другого, как они один за другим превращаются в истуканов, застывая порой в неудобных позах, как пятятся те, кто оказался дальше от колдуньи, пытаются отвести от неё взгляды и не могут!..

Дальнейшее для Селедкова происходило, как во сне. Шаманка поднялась на крыльцо, всё так же улыбаясь, вынула из его ослабевших пальцев распятие и отбросила на груду обгорелых обломков рядом с крыльцом. В тот же миг крест вспыхнул очень ярким, почти белым, пламенем и исчез, словно испарился. И тогда люди с криками начали разбегаться, а иные – снова пали ниц перед могущественной госпожой.

Шаманка не обратила на них никакого внимания. Она медленно обняла и поцеловала в губы совершенно онемевшего от страха Виталия Семёновича, и он неожиданно почувствовал величайшее облегчение! Тёплая ласковая волна поднялась изнутри и в миг заполнила всё его существо! Он вдруг осознал, что любит эту женщину, что любил её всегда, даже когда они ещё не были знакомы, что он просто не сможет жить без неё и готов идти за ней куда угодно, хоть в пекло, хоть на смерть!..

–Ну, вот, дорогой мой,– тихо, ласково, но при этом очень властно произнесла шаманка,– теперь ты мантэ айлёви ёвэр[16]! Идём, со мной тебе будет хорошо!..

* * *

Вадим отправился в городской архив сразу после завтрака. У него давно вошло в привычку не откладывать в долгий ящик то, что можно сделать сразу. Тем более что в этот раз тема была животрепещущей. События, от которых за версту разило мистикой и древней тайной, требовали скорейшего разрешения и завершения.

Андрей Рокотов, старый школьный приятель, зашёл к нему в тот же день, к вечеру, и много чего интересного рассказал в связи с расследованием дела о поджоге, повлекшем смерть троих людей.

Ком невероятных событий стремительно нарастал, и, как его остановить, Вадим пока не знал – не хватало информации, а потому и понимания происходящего. И если с уголовной частью всей истории ещё можно было как-то разобраться, то вот с мистической…

Конечно, Рокотову проще – он реалист до мозга костей. Можно было не сомневаться, что он достаточно быстро изловит и психа-поджигателя, и его странную подручную, передаст их вместе с протоколами допросов прокурорским, те сформулируют обвинение, и судебная машина привычно завершит процесс наказания преступников. И никто из них, блюстителей закона, даже не подумает об истинной подоплёке произошедших событий.

И вот здесь-то у Соболева было явное преимущество. Частный сыщик имеет гораздо больше свободы для своих действий, чем дознаватель-оперативник и тем более прокурор.

Вадим решил для начала разобраться, что же это за таинственный дом на отшибе, вокруг которого, судя по всему, и завертелась мистическая карусель?

Городской архив располагался в старинном особняке девятнадцатого века на одной из центральных улиц Усть-Манска. Дом этот – основательный, кирпичный, двухэтажный – некогда принадлежал известному золотопромышленнику Ивану Дмитриевичу Асташеву. Дом был выстроен в стиле русского классицизма с полным сохранением непреходящих традиций архитектурного наследия Древней Греции и относился к главному направлению в архитектурной эстетике, о чём свидетельствовал прежде всего декоративный портик с античными полуколоннами на фасаде. По мнению большинства жителей города, дом Асташева до сих пор считался одним из красивейших зданий Усть-Манска.

По здравому размышлению, Соболев отправился в архив на своих двоих – утренние пробки и отсутствие нормальных парковок в центре города не располагали к передвижению на личном транспорте. Архив начинал работу с девяти часов, потому без пяти минут девять Вадим уже стоял на крыльце служебного входа.

Ровно в девять ко входу подошёл сухонький старичок в старомодном летнем парусиновом костюме, какие носили в 30-х – 40-х годах двадцатого века. Образ дополняли фетровая шляпа и парусиновые же штиблеты. Ни дать ни взять – бывший доктор или учёный на пенсии. Исключением была только трость, на которую опирался старичок. Вадим даже засмотрелся. Крепкая, чёрного дерева, с серебряными накладками в виде некоего сложного геометрического узора, с массивной серебряной же рукоятью выполненной в виде лапы то ли льва, то ли ещё какой-то дикой кошки.

Не обращая на Соболева внимания, старичок поднялся на крыльцо, но вместо того, чтобы достать ключ, провёл ладонью по двери, и та послушно распахнулась! Вадим даже головой помотал – может, замок сенсорный?..

– Заходи, мил человек, чего встал-от? – трескуче произнёс старичок, и Соболев вторично потряс головой: уж не дед ли Шишок перед ним?!

– Доброго вам утра, – поздоровался он, входя в полумрак коридора. – Меня зовут Вадим. Вадим Игоревич Соболев. Я – частный детектив, хотел бы ознакомиться с некоторыми архивными документами относительно одного старого дома…

– А меня-от зови просто – Илларионом Иннокентьевичем, – проговорил старик не оборачиваясь. – Я главный архивариус… старожил можно сказать…

Они прошли до конца коридора, освещённого только двумя дежурными лампами, и очутились в просторном холле, занимавшем оба этажа здания. Холл был залит солнечным светом, струившимся из ряда высоких окон, расположенных на уровне второго этажа. Вадим догадался, что эти окна находятся аккурат между декоративными полуколоннами фасада дома Асташева.

Старик провёл Соболева через холл к двери с табличкой: «Главный архивариус. И.И. Домовой» и распахнул её.

– Милости просим, господин сыщик, – сделал он приглашающий жест, и глаза его – светлые, почти прозрачные – блеснули при этом озорным огоньком.

Вадим с трудом оторвал взгляд от таблички, вернул назад отпавшую челюсть и вошёл в кабинет. Старик повесил шляпу и трость на олений рог