Сянци. Имя зверя - Тим Волков

Склянки, что вручил Эхуанг, звенели друг об друга и мальчик всерьёз переживал за то, чтобы они по пути не разбились. Хотя, стекло на вид вроде прочное. Одна из колб, пузатая, с матовым стеклом, светилась ярко — красным, жидкость внутри неё пузырилась и расслаивалась, словно закипая.

«Странно, раньше такого не замечал, — отметил про себя мальчик, но решил пока не разбираться с этим. — Сначала найдём правильную дорогу, а уж потом и инвентарь осмотрим».

Карта оказалась не такой детальной, как надеялся Мартен. Пара линий, означающих дорогу, несколько кривых треугольников — остропиких гор и скал, вот и всё, что смог понять мальчик. Веики тоже долго ломала голову над изображением, бормоча себе под нос, что именно тем путём она и правила повозку.

— Ничего не понимаю, — наконец подытожила девочка, вернув бесполезную карту Мартену.

— Давай придерживаться плана и ехать вперёд, — видя, как сильно расстроилась лисичка, предложил Мартен. — На карте показано, что скалы проходят вдоль участка, значит в скором времени должны закончится. Минуем их, выйдем на равнину, а там уже разберёмся куда заехали.

Веики глянула на мальчика — не шутит ли тот? — и быстро согласилась.

Дальше катили молча. Туман, опять невесть откуда взявшийся, то подползал к повозке, то отступал и прятался в расщелинах и пещерах. Быстро стих поднявшийся было ветер, вокруг воцарилась тишина, вязкая, обволакивающая, вливающаяся в уши, словно вода.

Возле одной из скал кружила бледная, почти невидимая тень. Мартен присматривался к ней, пытаясь понять кому она принадлежит, но загадочного существа так и не увидел — тень растворилась в свинцовых облаках. Место, куда попали путники, им не понравилось.

Словно живущий собственной жизнью, со скал вновь спустился густой влажный туман, окутав путников промозглым холодом и скорбной глухотой. Любые сказанные слова растворялись в этой белой дымке, едва успевая долетать до близ сидящих. Повернулась Веики и что-то произнесла, но Мартен увидел лишь как шевелятся её губы — и больше ничего.

— Что? — спросил он и сам едва услышал собственный голос.

Девочка сделала знак руками — гляди в оба. Мальчик кивнул. Настороженный вид лисички ему не понравился. Ждать неприятностей?

Тенгфей тоже напрягся. Но вглядывался он не в туман, а смотрел вниз, на землю, по которой ехала повозка. Высматривал следы? Мартен тоже глянул, но кроме камней, ничего не смог рассмотреть.

Через некоторое время туман стал рваным, давая возможность разглядеть дорогу и округу. До слуха донеслось журчание — впереди, в глубокой промоине, протекал небольшой ручеёк.

— Совсем незнакомые места, — растерянно прошептал Тенгфей. — Я этой дорогой точно не шёл.

— Может, потому что мы заблудились? — спросил Булька, ехидно поглядывая на Веики.

Девочка стиснула губы, ускорив поводьями шаг лошади.

— Не заблудились! — ответил Мартен. — Не нагнетай, и без того тошно на душе.

Туман разошёлся, и путники с удивлением обнаружили, что дело близится к вечеру. Начинало смеркаться.

— Неужели весь день проехали? — спросил Мартен, поглядывая на бледную луну, начинающую всё отчётливее проявляться в небе.

— Надо ночлег организовать, — раздражённо бросила Веики.

— Что⁈ Надо ехать дальше! — возмутился крыс.

— Булька, Веики права, — произнёс мальчик. — Лошади надо отдохнуть.

— Надо ехать! — продолжал протестовать грызун.

— Ночью? — внезапно вклинился в разговор Тенгфен. — Господин Мартен прав, нам всем надо отдохнуть. А ехать ночью — плохая затея. И я тому пример. На меня напали бандиты, ограбили. К тому же тут кругом обрывы. Да и зверьё со счетов не стоит списывать.

Упоминание зверья и бездонных обрывов окончательно убедили всех не рисковать, а найти безопасное место и там переждать ночь.

И такое место вскоре обнаружилось. Среди серых, поросших мхом, скал обнаружилась небольшая расщелина, в которой можно было укрыться, развести огонь и в случае необходимости даже переждать дождь.

Путники распрягли лошадь и быстро начали обустраиваться. Тенгфен с Мартеном насобирали валежника и развели небольшой костерок. И только когда путники сели вокруг огня, они почувствовали, как сильно устали от продолжительного и изматывающего пути.

Ночь спустилась в расщелину быстро. Плотная, чёрная, она окутала округу и даже свет от костра не мог пробить её, словно уперевшись в стену.

Булька тут же уснул, едва расположившись в ногах Мартена. Следом засопел Тенгфен.

Веики ещё некоторое время задумчиво смотрела на языки пламени, размышляя о причинах, из-за которых путники теперь тут оказались. Мартен хотел заговорить с девочкой, но пока маялся в потугах найти подходящую тему, лисёнок задремала, уткнувшись носом в волосы. Как следует отругав себя за мнительность, Мартен тоже лёг.

Но сон упорно не шёл.

Мальчик ворочался с одного бока на другой, думая обо всём на свете сразу и ни о чём конкретно. Усталость душила, сдавливала мышцы, но что-то не давало расслабиться и отдохнуть. Мысли? Да, наверное, они. А ещё вопросы. Тысячи вопросов, ответов на которые не было.

В очередной раз перевернувшись на другой бок, мальчик вдруг начал медленно проваливаться в мягкое тепло дремоты.

Раскинув широкие кожистые крылья, к лежащему бесшумно метнулась черная тень, но Мартен её уже не видел — он крепко спал.

* * *

Уперев руки в широкий пояс из обычной холщовой ткани, Уэн стоял на перевёрнутой телеге и смотрел на собравшихся. Цепкие чёрные глаза, едва пробившиеся усы, рубленый лоб, острые скулы. Детская наивность и чистота ещё не полностью выветрились с лица Уэна, но уже начала преобладать резкость черт, стала заметна каменная грубость, присущая мужчинам и воинам.

Грудь парня сжимал яростный восторг, восторг первой действительно настоящей победы. Первой, но не последней. Время пришло. Его время. Всё сейчас благоприятствует успеху, а значит всё задуманное получится и всё сделанное до этого момента, в том числе и его отцом, было сделано не зря.

Столпившийся народ внимал каждому слову парня и на каждую фразу реагировал одобрительными возгласами. Все присутствовавшие чувствовали невероятную мощь происходящего, такую, что казалось ещё чуть-чуть и побегут среди толпы искры.

Недовольство зрело давно. Словно чирей на заднице, оно воспалилось и вспухло, но никто не мог, — или не хотел, — лечить его, решив видимо, что всё пройдёт и так. Не прошло. С каждым годом оно становилось только больше, больше и больше. А теперь, едва Император забеспокоился, решив посмотреть, что же всё-таки там происходит и раздвинул одежды дабы узреть, как этот нарыв не выдержал, с треском лопнул и потёк.

Но, тем не менее, вместе с новой болью, прорыв этот