Игра снов - Алексей Брусницын

Буратино, была ничтожно мала, поэтому 32/08 ожидал увидеть на кнопке толстый слой пыли. Однако пыли на ней не оказалось — роботы-уборщики четко исполняли свои обязанности.

Казалась бы, что может быть лучше? Вроде и на работе, а делать ничего не надо. Но восемь часов рабочей смены тянулись бесконечно долго. 27. Сон IX.

Герцогиня принимала баронета в каминном зале.

— Сэр, вы настояли на аудиенции тет-а-тет. Что вы хотите? — она была сердита, ведь вчера вечером он снова отказал ей в близости, сославшись на усталость после боя.

— Я хочу сделать вам формальное предложение, — ответил Закари. — Ведь согласно клятве, данной мной Ренольду Золотое Сердце, я должен править в Альбруке. А для этого самый простой способ — сделаться вашим супругом, как и он когда-то.

Маргарет расслабилась и улыбнулась.

— Я очень рада, что ты настоял на том, чтобы мы говорили с глазу на глаз. Это очень прозорливо с твоей стороны. Есть одно обстоятельство, из-за которого я не могу венчаться с тобой в церкви…

— Это какое же?

— Позволь, я сохраню его в тайне.

— Как будущий супруг, я должен знать всю правду.

Она немного помедлила с ответом, потом произнесла смиренно:

— Хорошо. Твое требование резонно. Однажды, вопреки слову, данному мной когда-то моему батюшке, мне пришлось прибегнуть к колдовству. А значит, душа моя на веки проклята, и я не могу переступить порог церкви.

— О каком колдовстве вы изволите говорить?

— Обещай, что не рассердишься, когда я поведаю тебе о нем.

— Я весь внимание.

— Я повредила волшебный доспех бедного Ренольда перед вашим поединком.

Закари не без труда изобразил замешательство и негодование.

— Но ведь это же позор для меня! Вы понимаете, какому испытанию вы подвергаете мою рыцарскую честь?

— А было бы лучше, если бы он с помощью волшебного доспеха порубил тебя в мелкий гуляш? Я сделала это ради нашей любви. Неужели ты не оценишь мою жертву?

Баронет подавленно молчал. Герцогиня приняла это за согласие и произнесла просительно:

— Давай скажем людям, что мы обвенчались тайно? Закажем тебе второе кресло; в кладовой еще остался отрез кожи с брюха красного дракона.

— Боюсь, ваша светлость, по-вашему теперь не выйдет.

Она побледнела, предчувствуя беду.

— Ты так холоден со мной в последнее время, Закари. В чем же дело?

— Даже не в колдовстве. С некоторых пор мне неинтересны женщины, которые могут принадлежать сразу нескольким мужчинам.

— Какой же ты ханжа! Неужели сильная самостоятельная женщина не может пригласить в свою постель того, кто ей сегодня мил? Или это только мужское право?

— Я не собираюсь влезать в этот извечный спор… Или мы венчаемся в церкви, или я объявляю вас ведьмой и отправляю в монастырь после вашего отречения в мою пользу.

— Монастырь?! — вскричала Маргарет и вскочила со своего места. В ее глазах стоял ужас. — Ты хочешь, чтобы меня постигла судьба моей матушки? Ее уморили эти проклятые монахини…

— Вы и говорите как ведьма. «Проклятые монахини» — это ересь и нонсенс, — тут он вспомнил главу из «Молота ведьм» и почти дословно воспроизвел текст приговора из нее: — Твое покаяние будет заключаться в том, что ты будешь носить до конца своих дней кресты. Ты будешь становиться на ступенях у дверей церкви во время богослужения, а остальное время пребывать в пожизненной тюрьме на хлебе и на воде. Но тебе не будет тяжко исполнять все это. Если ты терпеливо все вынесешь, ты найдешь у нас милость. Не сомневайся и не отчаивайся, но крепко надейся.

Она молчала, как пораженная громом.

— Как альтернативу могу предложить еще костер. В этом случае я стану правителем Альбрука по воле его народа, — Закари повернулся к выходу.

Тут ее осенила какая-то мысль, дающая надежду.

— Постой! Но что будет, если люди узнают, что ты победил их любимого герцога нечестно? Захотят ли они видеть тебя своим сюзереном?

— Мне не стоит труда сказать правду, что я не знал о том, что доспех его поврежден. К тому же они видели, что вашего последнего избранника я победил в честном бою.

Маргарет зарыдала. Закари поклонился и вышел с тяжелым сердцем — ему нелегко далась роль сурового инквизитора.

Полусотня всадников во главе с Закари двигалась в густом лесу из огромных и мрачных деревьев. Несмотря на ясный солнечный день, здесь было сумрачно и пахло прелью. Всадники подавленно молчали, всех тяготили дурные предчувствия — об этих лесах ходила дурная слава. Подавляла еще и тишина, ватой набившаяся в уши. Бертран пытался балагурить, чтобы развеселить парней, но слова его как будто поглощал мягкий мох, которого вокруг было так много: не только стволы, но и всю землю между ними вместе с перепутанными корявыми корнями укрывал он старым, дырявым одеялом. Оруженосец скоро утомился и замолчал, но к меху своему стал прикладываться чаще.

Вдруг послышались приближающиеся крики, треск ломаемых веток и топот ног.

Закари приказал воинам спешиться и развернуться в оборонительный порядок.

Вскоре из-за деревьев выбежали люди, одетые как лесные разбойники, собственно, потому, что таковыми и являлись.

— А ну стоять! — закричал Закари. — Кто такие?

Увидев рассыпавшихся в цепь, закованных в латы воинов, разбойники остановились.

— Мы повстанцы из отряда Питера Одноглазого. А ты кто?

— А я новый правитель герцогства Альбрукского.

Разбойники загалдели:

— Ты, малый, часом ничего не перепутал?

— А я его помню. Это он тогда с гонцовой сумкой от нас сбежал.

— Да. А потом Альбрукский замок отстоял.

— Может, и правитель, конечно, но что-то больно странно это…

— А ничего, что хератень эта нас сейчас нагонит?

— Бежать надо, братцы!

— А ну с дороги, не то не сносить вам голов, олухи альбрукские!

Закари поднял руку.

— А ну тихо! Питер где? Он мне нужен.

В ответ опять понеслась разноголосица:

— А нету больше нашего Питера.

— Был Питер, да весь вышел.

— Сожрал его монстр.

— Нужен, видите ли. Ну и иди, доставай его из пасти!

— Бежать надо, братцы!

— С дороги, пентюхи!

Закари пришлось напрячь связки, чтобы перекричать их.

— Ну-ка, кто у вас самый толковый? Выйди, расскажи, что за монстр?

Вперед выступил небольшой человечек с луком за спиной едва ли не с него самого длиной и посыпал скороговоркой:

— Не знаю я, что за монстр. Не видывал таких никогда и слыхом о таких не слыхивал. На озверевшее дерево походит. И стрелы его не берут наши. А он, знай себе, людя́м бошки в миг откусывает и ветками махает так, что ветер поднимается, аж с ног валит. А коли охота тебе на него полюбоваться, так оставайся. Только знай, что это последнее зрелище для