Игра снов - Алексей Брусницын

У герцога перекосилось лицо от гнева.

— То есть вы, трусы, бросили своего предводителя?! Не так прост Питер, чтобы дать сожрать себя какому-то тупому монстру. А ну за мной все!

Бертран шепнул ему на ухо:

— Ваша светлость, сдается мне, неспроста они все перепуганы не на шутку. У Питера в отряде далеко не самые робкие парни в королевстве. Надо бы разузнать сперва, в чем там дело, разведать. Может, медведь, а может, и взаправду монстр. Если монстр, то помозговать надо в спокойной обстановке, как с ним совладать. Велите отступить.

— Опять труса празднуешь, старик? — заносчиво, как и подобает герцогу, выпалил Закари.

Оруженосец покраснел от обиды.

Гвидо, который находился поблизости и слышал этот разговор, поспешил вмешаться:

— А Бертран ведь прав. Зак, что за юношеская горячность? Она не к лицу герцогу.

— Прости, Бертран. Гвидо прав — я погорячился, — одумался Закари.

Оруженосец лишь запыхтел и отвернулся.

Тут со стороны чащи донеслись тяжелые шаги и такой жуткий то ли рев, то ли визг, от которого кровь мгновенно застыла в жилах.

Люди заволновались, и теперь не только разбойники.

— Я узнал этот крик. Это анкелодаг. Бежать надо, Зак! Просто поверь мне, — глаза повара выразили нешуточную тревогу.

— Хорошо. Будь по-вашему, — с досадой процедил баронет. — По ко́ням! Отступаем.

Вечером у костра состоялся военный совет. На нем присутствовали: герцог Альбрукский, кулинар Гвидо, «самый толковый» из повстанцев по имени Конрад и уже очень пьяный оруженосец герцога Бертран.

Для начала Гвидо рассказал, что ему известно об анкелодагах.

Это абсолютно бессмысленные существа, не несущие в себе ничего кроме звериной злобы. Имеют эти твари в себе два начала: животное и растительное. На ночь анкелодаг пускает корни возле какого-нибудь водоема, реки, озера или болота и тянет из земли все, что ему нужно для поддержания жизни в его растительной древесной части. А днем, когда под действием солнечного света в нем просыпается животное, он начинает охоту на живых существ. Для их поглощения есть у него дупло на передней части ствола. Причем анкелодаг использует в пищу только головы, потому что именно в мозгах содержатся нужные вещества для поддержания его животной составляющей. Глаза закрываются веками из непробиваемой коры, однако и сама оболочка глаза очень прочна.

— Точно! — подтвердил Конрад. — Я лично пустил стрелу в самый центр его зрачка. Она отлетела, как от каменной стены. А один из наших всадил ему в глаз болт из арбалета. Он застрял, как заноза, и монстр просто смахнул его веткой.

— Можно пробить его глаз только из баллисты, проводились такие опыты, но у нас нет баллисты, — задумчиво проговорил Гвидо. — И доспех твой волшебный, герцог, против него, что ореховая скорлупа для щелкунчика.

— Пока мы баллисту сюда притащим, он полкоролевства сожрет, — прикинул Бертран.

Повар поведал еще, что обоняние у анкелодагов отсутствует, слух слабый, но они очень тонко чувствуют вибрации земли, особенно ночью, когда пускают в нее корни, поэтому к ним невозможно подобраться незамеченным. Единственное, чего они боятся, — это огонь. Но чтобы поджечь анкелодага, огня должно быть очень много, за ночь монстр весь пропитывается водой.

— Откуда ты все это знаешь, Гвидо? — удивился Закари.

— Я же говорил, мой дед был знахарем. Его еще называли колдуном или ведьмаком, но это люди несведущие — ведь он носил крест и ходил в церковь. Так вот он готовил меня себе на смену. Многому научил, многое заставил прочесть. А я захотел стать кулинаром. Но в последнее время во многом из-за того, что познакомился с тобой, Закари, мне все чаще приходится прибегать к знахарству.

— Так чего проще? Давайте запалим лес, и дело с концом! Чертов мох полыхнет так, что ни одной древовидной твари не уцелеть, — обрадовался своей сообразительности Бертран.

— Погоди, — остановил его герцог. — А откуда берутся эти твари?

— Вот! Хороший вопрос, — Гвидо задрал палец кверху. — Анкелодаги появляются в результате колдовских чар. Ведьма опаивает волшебным отваром человека, которого хочет таким образом извести, и он превращается в монстра. В связи с этим у меня к тебе несколько вопросов, Конрад, — повар посмотрел на лучника. — Первый. Где Пропаганда?

— Шут ее знает. Она, как обычно, в случае чего в сову сразу обращается и улетает, — ответил, подумав, Конрад. — Вчера они с Питером о чем-то повздорили, она выскочила из его палатки с проклятиями на устах, и только крылья захлопали.

— Понятно. Второй вопрос. Откуда появился монстр?

— Наверное, из лесу вышел. Откуда же еще? — пожал плечами лучник.

— Спрошу по-другому. При каких обстоятельствах его впервые заметили?

— Да при таких, что он стал хватать наших ребят и бошки им откусывать. Там такая суета началась, что ты… Я сам не видел, но говорят, что он из палатки Питера выломился и давай хватать всех подряд.

— И последний вопрос. Кто-нибудь видел обезглавленное тело Питера?

— Нет. Я лично прибежал на место, где его палатка стояла — чем черт не шутит, Питер из любых передряг выкручивался. Но не в этот раз… Там валялась его одежда, вся разодранная, и сапоги, по швам лопнутые.

— То есть ты хочешь сказать, что всем он только головы откусывает, а с Питера зачем-то одежду содрал и целиком проглотил?

Конрад развел руками.

— Получается так.

— Скажи-ка, друг Конрад, а сколько глаз у чудища?

— Так один. Здоровый, как блюдо. В аккурат над дуплом.

Тут Закари осенило:

— Я понял, к чему ты ведешь, Гвидо. Ты хочешь сказать, что монстр этот и есть Питер!

— Точно так. Ведьма эта, Пропаганда, его в монстра и превратила. Поэтому вот что я вам скажу, ребята: поджигать его нельзя и из баллисты стрелять тоже. Это при условии, если он нам живой нужен. Нужен же?

Закари активно закивал.

— Очень! Так как же быть тогда?

— Надо с него чары снять. Можно было бы убить ведьму, наложившую заклятие, тогда бы оно спа́ло само собой. Но где ж ее теперь сыскать? Спасибо деду, есть у меня рецепт зелья Отмены. И ингредиенты для него у меня всегда с собой — в такое время живем, надо ко всему быть готовым… Единственная загадка — это как в анкелодага зелье это влить. Ну да ладно. Это мы завтра придумаем — утро вечера мудренее. А я пошел варить, дело это долгое, боюсь, до утра провозиться.

Проснулся Закари оттого, что Гвидо бесцеремонно тряс его за плечо. Едва он продрал глаза, как повар сунул записку, накарябанную неровным почерком на клочке пергамента. В записке