Игра снов - Алексей Брусницын

сражения герцог Альбрукский Закари получил прозвище Молниеносный. То ли всех впечатлил его меч, разящий во все стороны подобно молнии, то ли непродолжительное время битвы, за которое была повержена в два раза превосходящая по численности армия противника.

Были еще обстоятельства, незаслуженно обойденные вниманием летописцев, но, возможно, кардинально поспособствовавшие победе антикоролевской коалиции.

Поговаривали, что перед боем Гвидо раздал всем стрелкам по фляжке с зельем Удачи, хотя сам повар потом утверждал, что в сосудах было обычное вино для храбрости.

Возможно, благодаря действию этой жидкости, чем бы она ни оказалась, один из лучников Одноглазого заметил в лесу странную сову, бодрствующую днем. Он не раздумывая пустил в нее стрелу. И когда пришел забрать стрелу, вместо птицы нашел мертвую деву со злым лицом. Уже после того как все закончилось, в южной части леса обнаружили дюжину рыцарей, ранее осужденных королем за измену в пользу герцога Альбрукского. Они были голыми и в полубессознательном состоянии бултыхались в лужах зеленой жижи.

30. День 18-й

Проснувшись, 32/08 получил сообщение, что он уволен из бета-тестеров, а также с завода по производству турбопланов. Теперь стало ясно, что означало обещание Одина «учесть замечания». Закари разбил королевское войско, дальше без него разберутся…

«Ну и пошли все к черту! В улей я больше не вернусь», — решил 32/08.

Он попытался связаться с Сильвией через третий глаз, но оказалось, что абонент заблокировал входящие от него вызовы.

«Тоже к черту! Уйду тогда к панкстерам».

Следующее сообщение было о том, что его ожидает турбоплан.

32/08 вызвал Буратино, он уже ожидал, что и тот его заблокировал, но мальчик ответил:

— Привет, Зак!

— Ты можешь отправить меня к панкстерам?

— Зачем? — удивился Буратино.

— Вы меня уволили. В улей я не вернусь, изгои меня не примут. Я хочу к панкстерам, можешь меня к ним отправить?

— Могу, конечно. У тебя там и знакомые есть: человек, который играет за Гвидо, между прочим, один из их предводителей… Но постой! Мы же перевели тебя в альфа-тестеры. Теперь играть — это твоя работа. Тебе не нужно больше сидеть возле красной кнопки. Я хотел сделать тебе сюрприз. Наверное, получилось не очень?

— Иногда, когда ты пытаешься вести себя как человек, у тебя такая ерунда получается…

Буратино встречал его прямо на посадочной площадке на крыше головного офиса корпорации Golden Key.

— Прости меня, Зак, — попросил мальчик. — Ты, наверное, перенервничал?

— Немного. Куда мы идем?

— С тобой хочет познакомиться сам король Альфред Хлебосол, наш исполнительный директор. Мы должны обсудить с ним сложившуюся ситуацию.

Кабинет исполнительного оказался еще более роскошным и величественным, чем у директора по рекламе.

Его хозяин, плешивый, худощавый и моложавый, нисколько не отличался лицом от Альфреда Хлебосола в игре. Он оценивающе оглядел 32/08.

— Так ты и есть Закари?

Ни вид, ни тон исполнительного сразу не понравились 32/08. Он, не дожидаясь приглашения, уселся в кресло для посетителей и невежливо ответил вопросом на вопрос:

— Так ты и есть Альфред?

— А чего это он у вас такой дерзкий? — спросил Якушев у Одинцова, который попивал кофе, судя по запаху, долетавшему до 32/08 через стол, как минимум наполовину состоящий из коньяка.

— А как еще ему обращаться с поверженным противником? — усмехнулся директор по рекламе.

— Я полагаю, что не стоит переносить внутриигровые отношения в реал, — Якушев посмотрел прямо на Закари. Тот лишь пожал плечами. — Однако вынужден признать: отделал ты меня основательно. Молодец.

В его исполнении это слышалось как «Ну и повезло тебе, щенок».

— Выпьешь?

Он спросил таким тоном, будто знал, что 32/08 откажется, и заранее презирал его за это.

— С удовольствием, — назло ему согласился гость.

Якушев приблизился к небольшому стеклянному столику, уставленному бутылками, и налил коньяк в три бокала, себе, 32/08 и Одину.

Закари подошел, провозгласил тост: «За победу!», хлопнул свой коньяк одним глотком и сморщился. Один протянул ему блюдце с ломтиками лимона со словами:

— Ну что же ты? Этому коньяку в три раза больше лет, чем тебе. Его надо смаковать.

Якушев хохотнул и заметил:

— А по-моему, Макс, это невежливо — диктовать гостю, как ему пить чертов коньяк. Пусть как хочет, так и пьет, — и налил гостю еще.

И второй бокал 32/08 из вредности тоже хлопнул. Один только головой покачал.

— Даже без тоста? — с деланным восторгом удивился Якушев.

— Ну так скажите сами, — Закари бросил лимонную корку в корзину для мусора, но не попал.

— Давайте выпьем за взаимовыгодное сотрудничество, — предложил тост хозяин кабинета и налил ему еще коньяку.

На этот раз Закари только пригубил свой напиток и поставил бокал на стол.

— Ну-ну, молодой человек, что же вы? Такой тост как раз полагается пить до дна, — на этот раз без улыбки произнес Якушев.

— Вы сами себе противоречите. Только что говорили, что это невежливо — диктовать гостю, как пить чертов коньяк… — тут он почувствовал прилив дерзости и не стал ему противиться. — И потом какой «такой тост»? За сотрудничество? А что если я не хочу с вами сотрудничать?

— Это почему же? — исполнительному явно стоило усилий оставаться спокойным.

— Вы вообще понимаете, что делаете с этим миром? Я уже задавал этот вопрос вашим компаньонам. Они ничего внятного не ответили и пообещали познакомить с вами, говорили, что у вас есть ответ. Так что же такое вы можете мне объяснить?

— Вы хотите поговорить о моральной стороне пенсионной эвтаназии? Я знаю, вы затронули эту тему вчера и травмировали детскую составляющую психики Буратино. Кстати, это было нечестно и жестоко…

Закари ухмыльнулся.

— Андрей, я уже в норме. И не забывай, пожалуйста, что я старше тебя, — произнес детский голос.

— Тогда, возможно, это как раз тот случай, когда старики впадают в детство? — парировал Якушев. — Как иначе объяснить, что вы сами не можете растолковать молодому человеку принцип нашей работы?

Буратино промолчал. Один пожал плечами и пробубнил:

— Мы подумали, что у тебя это получится лучше.

— Хорошо, — исполнительный директор вернулся в свое кресло и вальяжно развалился в нем с бокалом в руке. — Я прекрасно понимаю, что мы делаем с этим миром. Равно как и мои чересчур скромные коллеги. Мы делаем его лучше и комфортнее для всех. Пчелам и прочим любителям виртуальных сновидений мы дарим сказку, а промышленности в сотрудничестве с бюро по жизнеустройству предоставляем замечательных рабочих, полных энергии и трудового энтузиазма. Вы хотели счастья? Причитали: счастье всем даром и пусть никто не уйдет обиженным. Так вот вам счастье в неограниченных промышленных масштабах.

— А мне представляется, что вы просто точите