Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

плохо, приподнял голову и метнул в рыжего взгляд, пронизанный неподдельной жгучей ненавистью. Подвиг даром не прошел – спазмы снова вынудили согнуться над медной посудиной.

– Это, лорд, последствия того, чем ты себя так старательно травил едва ли не целую луну! Отрава из тебя выходит – значит, зелье как надо действует.

– Лучше сдохнуть, чем… о-о-о!

– Скажи спасибо еще – кровь и плоть очистятся так гораздо быстрее, и после….

– Не будет никого после, чую… воды дай!

– Ну на, – Эхтайнн со смешком протянул обретающийся тут же кувшин. Он знал, что толку особого с той воды не будет – прополощет еще раз, верно.

Так и вышло.

– Ты чего потешаешься, сволочь? – Кинну удалось не только взгляд убийственный изобразить, но и интонацию соответственную придать слабому и севшему голосу.

Лекарь аж уважительно кивнул – после этакого-то еще поди поерепенься, а этот, гляди-ка, умудряется!

– Я не потешаюсь, – строго заметил Эхтайнн. – Я с воодушевлением отмечаю, что лечение идет как надо. Ты что думал – как-то иначе можно очистить тело после твоих загулов? Сколько вина и бренди ты вылакал, а? Сколько изводился по погибшему другу? И самое главное – сколько раз ты к «Мертвой лозе» приложился?

– Не по-о-о-о… ох.

– Вспоминай! – взревел внезапно лекарь.

– Три… или четыре раза? Аа-а-а, сволочное все… Три, кажется.

– Точнее!

– Три. Точно. Четвертую разбил я, и не ори… и так голова что дубовая колода! Надвое расколотая, судя по ощущению.

– А, это ерунда, – Эхтайнн направился ко двери, окликнул первую попавшуюся служанку, та живо уволокла таз (на место его кто-то притащил тут же другой), да и рыжий лекарь вернулся скоро – плюхнул на лоб мокрый лоскут.

Головная боль тут же принялась гаснуть.

– Ничего не сделаешь, сегодня придется потерпеть… превозмогай! – хохотнул коротко, но как-то по-настоящему ободряюще лекарь – и удалился снова.

Впрочем, несколько раз он все же появлялся – приносил какие-то демонические зелья, страшным голосом велел их пить и не пререкаться. А на очередное «лучше уж смерть, чем эти твои зелья!» угрожающе-ласково пояснил – любой его подопечный, вздумавший помереть, вместо того, чтобы излечиться и жить дальше долго и бурно, оскорбляет лично его, лекаря Эхтайнна, а он не из тех, кто намерен сносить личные оскорбления.

Кинн только вяло выругался в ответ – на большее не достало сил. Худо было хоть и не настолько же, как по утру, но все равно, то и дело мутило и бросало в холодный пот. Уже третью простыню служанки утаскивали прочь – лекарь настрого велел влажное сейчас же убирать, и окна не закрывать, пусть и ночь обещала быть прохладной.

Впрочем, после нескольких часов в давешней метели, выстудивших бы любого до самых костей, Кинну казалось, что это и не прохлада вовсе, так, легкая свежесть. Да и дышать в самом деле так было легче. К полуночи зловредные зелья, воюющие в кинновой крови за право распоряжаться его самочувствием, угомонились. Заодно прояснилось и в болящей беспрестанно голове. Мысли, как ни странно, полезли в нее какое-то непривычно светлые и чистые – вспоминалось детство, бесшабашно-лихое и не обремененное никакими печалями. Яркой картинкой встало перед глазами – как сейчас… ему двенадцать зим.

… – Слушай, ты приезжий же?

– Да. Ведро дай!

– Зачем? – брякнул от неожиданности Кинн, но ведро протянул.

Мальчишка, его сверстник, забрал ведро, пристроил на краешке колодца, опрокинул в него бадейку, зачерпнул в колодце еще раз – ведро было огромное.

– Топиться буду, – все так же неприязненно отозвался паренек и, не дожидаясь ответа, в самом деле макнулся головой в ледяную воду, полностью, по самый затылок. Запустил в воду руку, поболтал ею, вымывая из волос песок, вынырнул, отфыркиваясь, перекинул черную тяжеленную змеищу мокрого хвоста на плечо, наклонился, оторвал от рубашки рукав, выполоскал от песка все в том же ведре и стал смывать с себя следы недавней уличной драки – кровь, грязь, песок…

Кинн поежился. Вода в колодце об эту пору еще с мелкими льдинками попадалась, а этот чудик плещется в ней, точно в летней речке!

– Бр-р-р! Холодно же!

– Ну холодно. Но терпимо. Чего ежишься, тебя-то никто не макает!

Взгляд искоса, недовольный, холодный… ясно же, что и больно, и холодно, но виду не подает.

– Эй, погоди! Как тебя все-таки зовут?

– Тебе зачем?

– Ну… просто. Я – Кинн. Кинн из семьи Нэйт. А твое имя как?

– Уаллэ, – серые глаза все так же настороженно-неприязненно зыркают, но видно, что новый знакомец раздумал уже злиться.

– Вот же леший, а, – безнадежно-тоскливо протянул Кинн. Перевернулся лицом в подушку – жаль, что он уже не тот двенадцатилетний юнец… Хотя как раз тогда он считал зазорными любые слезы. Дурак.

– Ну, чего снилось, болящий? – Эхтайнн по утру появился точно так же неожиданно.

Но на этот раз собеседник его был более расположен к разговорам.

– Не помню. Метель, наверное. Мне сейчас или ничего не снится, или метель.

– Просто метель?

– Да. Просто.

– Не хватило, что ли, недавнего загула?

– Хватило… но все равно. Чего пристал?

– Раз пристал, значит, надо. Меня твоя метель самого достать успела! – без обиняков заявил Эхтайнн.

– А тебя-то чего?

– Ты про нее громко думаешь.

– Не поверишь – не думаю… думал я вчера о другом совсем… детство вон вспоминал.

– Не шутишь? – Эхтайнн комично вздернул бровь.

– Нет, конечно. Не до шуток как-то, знаешь ли… я, кажется, не только шутить – жить разучился.

– Ну, это мы посмотрим еще. Руку давай – левую!

Кинн хмыкнул, повиновался.

Лекарь снова, как и в прошлый раз, уязвил синюю жилку серебряной копьевидной иглой – но на этот раз крови нацедил в две разные чашки.

– Признайся честно – ты не лекарь никакой, ты злобный дух, что питается чужой кровью, – попробовал поддеть его Кинн. – Был бы целитель… ох. Предупреждать надо! Не был бы таким кровожадным!

Шутка вышла так себе – больно уж голос был замученный да вид все еще жалкий был у шутника.

– О. Все-таки шутишь! А говорил – разучился. Прекрасно. Пей еще и вот это тогда! – рыжий тип тут же ловко плюхнул в деревянную чашу еще на три глотка воды и несколько капель какой-то ядовито-зеленой настойки. – И где это ты видел таких деликатных ночных тварей, к тому же!

Кинн скривился, но протестовать не стал.

Эхтайнн же с задумчивым видом потер тыльную сторону собственного запястья – там, где закручивался спиралями «тройной водоворот», лекарский знак-татуировка. Неожиданно мягко пояснил:

– Кровожадным мне, ошибаешься, быть можно и иногда даже нужно. К тому же – ты что, не слышал ни разу, что отнимающий жизни Зор почитает своею возлюбленной Нааннэ – ту, что обучила всех живущих лекарскому делу? «Многократно познавали друг друга боги смерти и жизни – и пребывают неразрывно»… вот. Первая самая строчка любого трактата по медицине.

Нэйт-Ардэйх неопределенно хмыкнул. Эхтайнн снова его умудрился удивить. После Кинн заглянул в чашу – настойка медленно расходилась яркими разводами в прозрачной воде.

Не смотря на угрожающий цвет, она приятно благоухала лесной мятой и луговым медом. На вкус, впрочем, оказалась остро-горьковатой, но не мерзкой – не то, что предложенное раньше питье, о чем лорд Нэйт тут же сообщил.

– Эх-ха-а-а… ну так-то это все правильно, да только вот… обойдемся ли зельями – не знаю.

– А что такое?

– Да беда твоя, лорд, не в том, что ты мало не угробил свое тело – а в том, что вот тут у тебя не ладно, – Эхтайнн постучал костяшкой согнутого пальца по лбу сидящего напротив Кинна.

Вместо того, чтобы оскорблено вскинуться, Кинн только вздохнул – и неожиданно грустно покачал головой:

– Не тут, лекарь. Вот тут, – и прижал руку к груди.

– Этого тоже зельями не излечишь, – отозвался рыжий. – Никакими. Той кровавой гадостью – тоже. Даже если ты думал иначе.

Кинн неопределенно передернул плечами, завалился на подушку и закрыл глаза. Ему все еще было дурно – но пакостные отвары и настойки, которыми его беспрестанно поили, все же, видимо, имели действие и помимо того, которое подозревал в них сам Кинн – а именно, проучить его как следует, и с удивлением отметил, что голова не болит больше вовсе.

– От того, на что ты жалуешься, нет зелий. Есть только прощение.

– Чего?! – ни слабость, ни дурное самочувствие не помешали Кинну вскочить, как ужаленному.

– Тихо! Вот точно мне говорили, что все Ардэйхи бешеные! – Эхтайнн тоже подскочил, выставив руку вперед, точно опасался, что буйный пациент бросится на него с кулаками.

Впрочем, от истины он был недалек.

– Уж не хочешь ли ты мне посоветовать от единственного смысла собственного существования отказаться? – протянул, нехорошо щурясь, Кинн.

– Я похож на того, кто будет призывать отказаться от мести, м? Ты что, совсем? Я не про то!

– А про что?

– Про то, что бессилие