Огни из Ада - Макс Огрей

На лице ведьмы не дрогнул ни один мускул, она так же монотонно продолжала бормотать заклинание, веки ее были плотно сомкнуты. Маски, вторя Марии, произносили заклятие громкими мужскими голосами. Огнива, словно кошка, вскочила на стол и хотела распинать соединенные руки ведьмы и Ивана, но ее тяжелые кожаные ботинки проскальзывали сквозь них. Иван то вскакивал, пытаясь вырваться, то садился. В глазах его читались ужас и безысходность. Но когда Огнива вскочила на стол, он поймал себя на том, что больше не чувствует ее жара. Его мысли услышала Огни. Она поняла, что теряет влияние на этот мир и что уже не может причинить никому вреда. Она откинула капюшон, села на корточки и, глядя в лицо Ивана полными злобы пылающими глазами, произнесла:

– Ничего. Вы еще не знаете, с кем связались, жалкие людишки. Вы не сможете меня победить.

После этих слов Огнива с проворством кошки спрыгнула со стола, подняла глаза вверх и истошно закричала, пламя от ее тела стало разрастаться во все стороны, освещая маленькую комнату ведьмы.

Вдруг Мария перестала читать заклинание. Маски тоже молчали. Эта резкая перемена заставила Огниву замереть и удивленно посмотреть на старую гадалку. В комнате повисла звенящая тишина, даже капельки воды на паутине замерли. Все уставились на ведьму, которая не двигалась.

Неожиданно глаза Марии открылись, и Иван увидел, что они полностью белые. Ведьма схватила со стола большую иголку с красной нитью и со всей силы воткнула в лежащие на столе кисти рук, накрытые потрепанным листком из старой книги. Игла свободно прошла сквозь листок, ладонь Марии, руку Ивана и с тупым стуком вонзилась в стол. Теперь она накалялась докрасна. Вены и артерии Ивана загорелись ярким красно-желтым светом, освещая всю сосудистую систему и причиняя ему сильную боль. Иван видел, как по его телу циркулирует кровь. Яркие вены напоминали ручьи раскаленной лавы. Они текли, светясь и пульсируя. Иван перевел взгляд со своей руки на Огниву: на ее теле тоже проступили горящие вены.

На листке, проколотом иглой, появилась густая огненная жидкость, но это была не кровь, это лава вытекала из рук Ивана и гадалки. Она скапливалась на бумаге вокруг прокола и образовывала лужицу, которая стала стекать с края листа и тяжелыми каплями падать на стол. При этом капли, соприкасаясь с поверхностью стола, вспыхивали ярким огнем, а затем затухали, превращаясь в красное золото.

– Ну, старая ведьма, ты мне за это ответишь! – злобно крикнула Огнива.

То ли от боли, то ли страха Иван завопил во все горло, безуспешно пытаясь вырвать ладонь из-под ведьминой руки. Следом закричала гадалка, широко открыв рот и выпучив глаза.

Из глазниц масок, висевших на стенах, полилась горящая магма. Сначала это были маленькие ручейки, как слезы, стекавшие до подбородка маски и капавшие на пол. Но совсем скоро это были уже огненные ручьи, которые обугливали деревянную основу масок. На полу под ними образовались небольшие горящие лужи. Остыв, они превращались в бесформенные блины из красного золота.

В какой-то момент серебряная паутина отошла от темного потолка и мягко спланировала вниз. Все замолчали, наблюдая за тем, как она, словно сеть рыболова, накрывает Огниву и начинает прижимать ее к полу. Огнива очень старалась, но не могла остановить это давление, ей приходилось опускаться ниже и ниже. Девушка попыталась прожечь паутину огнем из ладоней, но это не помогало, сетчатая ловушка останавливала пламя. Уже стоя на коленях, Огнива посмотрела на Ивана, на гадалку – и увидела, что им паутина, проходя сквозь их тела, не причиняет вреда. Огни закрыла глаза и изо всех сил напряглась. Раздался громкий взрыв. Огромные огненные языки должны были разлететься во все стороны, но их тоже остановила паутина. От взрыва со звоном вылетело оконное стекло, напугав прохожих. Огнива вновь закричала, чувствуя все усиливающееся давление паутины, и потянулась к столу. Она успела схватить красную нить, вдетую в иглу, пронзавшую руки Ивана и гадалки, – и выдернула ее из ушка.

– В тебе больше нет цвета! – прокричала она Ивану. – Я проклинаю тебя!

Иван посмотрел в очередной раз на Марию, сидевшую неподвижно с пустыми белыми глазами. Паутина придавливала Огниву все ниже и ниже, и, когда девушка уже лежала на полу, она крикнула:

– Я вернусь за вами!

Вспыхнул яркий свет и через миг потух. Ослепленный Иван зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел, что паутина лежит на полу, но Огнивы под ней нет.

Он уловил легкое движение тени у входа в другую комнату, поднял глаза и увидел, что ширма слегка колышется…

* * *

Иван Крупа поспешил ретироваться из этого жуткого места. Больше он никогда не слышал о колдунье Марии и не встречал ее, но случившееся там запомнил навсегда.

Часть проклятья Огнивы сбылась сразу же – все волосы на голове и на теле у него обесцветились. Иван стал альбиносом. Кожа потеряла меланин и стала белой, как молоко. Вокруг зрачков появился едва заметный красный ободок.

Конечно, такие резкие изменения во внешности не могли остаться незамеченными для окружающих. Многие знакомые не приняли новую внешность Ивана и прекратили общение с ним. Вскоре он потерял свою прибыльную работу, покровители тоже утратили к нему интерес. Было заведено несколько уголовных дел по различным статьям: взятки, сутенерство, убийство – ему относительно везло, ни по одному его не осудили. Иван отсидел полгода в следственном изоляторе Бутырской тюрьмы. В 1905 году в Москве началось Декабрьское восстание. Бутырку пытались захватить восставшие, в основном это были железнодорожники и рабочие. Но у них ничего не вышло – конвой отбил нападение. Сам Иван не участвовал в мятеже, но случайно оказался в центре событий, когда заключенных экстренно эвакуировали из камер в сырые подвалы Бутырки. Шальная пуля, влетев в зарешеченное тюремное окно, пронзила грудь Ивана.

Когда стрельба утихла, заключенного Крупу перенесли на носилках в лазарет. Ранение оказалось серьезным, в лазарете не хватало медикаментов и оборудования для лечения таких ран. Врачи давали ему не больше двух дней…

Во время операции по извлечению пули произошло невероятное: тело Ивана отторгало пулю на глазах у изумленных хирургов. Она сама двигалась навстречу скальпелю, будто искала выход. Шли дни, а Иван Крупа не просто оставался жив, но и выздоравливал с завидной скоростью.

Тем временем пришли бумаги об оправдании Ивана то ли в связи со сменой следователя, то ли за недостатком улик. Точной причины ему так и не сказали, просто выгнали прочь из тюремного лазарета. Для врачей так и осталась загадкой причина быстрого выздоровления подсудимого Ивана Крупы.

Спустя несколько лет он оказался замешан в пьяной драке в трактире с поножовщиной. Лезвие ножа вошло ему в живот, точно над пупком, по самую рукоятку. Было безумно больно, а вот крови почти не было. Оппоненты Ивана со страху убежали. Они прихватили с собой нож, наспех выдернув его из тела и сделав надрез еще шире. На удивление оставшихся посетителей, спустя десять минут Иван вышел из трактира на своих ногах абсолютно здоровый. О только что случившейся драке напоминала лишь дырка на рубашке да пыль на одежде.

Так Иван и узнал о действии второго проклятия Огнивы – он не мог умереть. После этого он вступил в банду налетчиков, которая нападала на любые заведения, где можно было чем-то поживиться. Был несколько раз ранен в перестрелке с полицейскими и один раз в разборке между бандами. Тогда он понял, что несмертельные ранения он переживает, как обычный человек: так же чувствует боль, и для заживления раны ему требуется время, как всем людям. А если ранение смертельное, он чудесным образом выживает и тело его быстро восстанавливается.

Шли годы, Иван старился, как и любой человек. Ему становились неинтересны налеты и грабежи, о чем он и сообщил своим подельникам. В банде восприняли эту новость спокойно и не возражали, но в ту же ночь к нему домой ворвались трое бывших товарищей и оглушили чем-то тяжелым. Очнулся Иван в лодке в центре озера, завернутый в сырую мешковину, связанный по рукам и ногам