Элирм VIII - Владимир Посмыгаев

Однако какой дурак это захочет?

Я пошел в контратаку — с помощью «Деоксидации» удалил из атмосферы весь кислород. Пламя погасло, а я в свою очередь, дождавшись порыва ветра, вдохнул ледяной воздух полной грудью.

— Вижу, ты хорошо подготовился, — двинувшись по дуге, Файр начал медленно сокращать дистанцию. — Или это сделала Ада?

— А сам-то как думаешь?

Мрачно нахмурившись, профессор сплюнул на землю.

— Где она?

— Трудно сказать, — пожал плечами я. — Быть может, присматривает нам летний домик на тропическом острове. Такой, с небольшим бассейном, но огромной кроватью.

— Мило, молодой человек, очень мило, — профессор продолжал наворачивать круги словно акула. — Но мне вдруг стало интересно: неужели ты реально не понимаешь, что натворил? Во всех культурах, у всех народов посягательство на чужую женщину — это величайшая низость.

— Нет, если она твоей не является.

— Является, — без капли сомнения произнес Доусон. — Ты — лишь мимолетная интрижка. Наш кризис в отношениях, который, безусловно, мы переживем. Ты подохнешь, Ада будет долго меня ненавидеть, но затем, спустя время, она поймет, что была неправа. И будет благодарна. За то, что именно я сохранил рассудок и починил то, что ты, сукин сын, умудрился сломать.

— Окстись, мужик. Там давно уже нечего чинить. Одни руины.

— Время покажет.

— Время? Или «Императив»? — усмехнулся я. — Знаешь, Файр, во всех культурах есть такая фраза: «Насильно мил не будешь». Произносится по-разному, но значение всегда одинаковое. В связи с чем у меня назревает встречный вопрос: не чувствуешь ли ты себя жалким из-за того, что все эти годы она была с тобой по принуждению?

Озвучив последнюю фразу, я позволил себе глумливо улыбнуться.

Сомнений не оставалось: я вел себя мерзко. Безжалостно бил по больному, из-за чего мне самому захотелось дать себе в морду, но так было нужно. Сильный человек не может себе позволить утратить самообладание. Слабый — делает это регулярно. А значит, для гарантии победы я должен вывести его из равновесия. Ослабить ментальную защиту простыми словами.

И, походу, у меня это получалось.

Внешне лицо Доусона практически не менялось, но я знал, что уже довел его до состояния близкого к помутнению. Когда человеку начисто срывает башку и после убийства он еще целый час кромсает труп будучи не в силах остановиться.

— Кстати, я очень рад, что после нашей первой встречи, она не позволяла тебе к себе прикасаться.

Все.

Последняя капля.

Финальная черта, переступив которую, Файр бросился на меня с такой лютой яростью, с какой меня прежде еще ни разу не атаковали.

Но тем лучше.

Хотя бы потому, что я знал, чего ожидать — жесточайшего напора, вынудившего меня уйти в глухую оборону.

Хорошо. Пусть так. Зелье Велора, «Искровой Доспех» и уроки фехтования от Гундахара — все это позволяло мне оставаться относительно невредимым. Даже несмотря на то, что, как я и опасался, Доусон оказался крайне умелым бойцом. А также противником, в чьем арсенале оказалось много сюрпризов.

Многочисленные ловушки, атакующие со всех сторон «Призрачные Клинки», вонзающиеся в лед колышки с чем-то похожим на растяжки для «Ткача» Дженкинса. Затем ослепившее меня «Облако Пепла», кинжал из божественной стали, просвистевший в опасной близости от незащищенного горла, и «Стихиалиевые Сапоги», увязшие в раскаленном озере магмы.

От последнего я избавился с помощью стихиалиума. Превратил лаву обратно в лед и вновь издевательски усмехнулся, благодаря чему Доусон ринулся на меня с новой силой.

Бой продолжался.

Заклинания, выпады, подсечки, увороты. Быстрые и комбинированные удары, превращающиеся в нескончаемый круговорот атаки и защиты, засосавший нас обоих с головой.

К сожалению, я был полностью сосредоточен на схватке и не видел, как вдалеке, раскурочив бедного Атласа, Ада вырвалась на свободу. Прямо сейчас, подгоняемая «Императивом», она стремительно неслась в нашу сторону, а градус опасности скакнул до небес.

В целом, подобная ситуация также укладывалась в рамки сценария. И мне даже не надо было это видеть, чтобы понимать: пора заканчивать. Причем желательно как можно скорее, иначе моя же титанида отправит меня на тот свет.

Но вот вопрос: как именно это сделать, если учесть, что наши силы, по сути, равны?

Увы, ответ был хорошо известен. Но я до последнего не хотел на это идти, ибо подобная игра была крайне рискованной.

Смысл в том, что в лобовую мне его не пробить — как менталист Доусон оказался чрезвычайно силен. «Пронзание Разума» не сработает, а «Суггестия» оборвется практически сразу. Следовательно, необходимо, чтобы он напал на меня первым. А я со своей стороны «впустил» его ровно настолько, чтобы, контратаковав, нанести максимальный урон. Иными словами, я должен выстроить для него мост, буквально за ручку ведущий врага к поражению.

Что ж, значит, так тому и быть.

Пускай пройдет. Пускай угодит в ловушку. Пускай поверит, что сможет меня победить.

Отражая его град ударов, я ослабил защиту, и ровно в следующее мгновение моя «Крепость Разума» содрогнулась.

Файр воспользовался «уязвимостью». Просочился в мои мысли и начал все там крушить, из-за чего меня банальным образом замутило.

Эта минута стала новым этапом противостояния в нашей дуэли. Однако как именно это описать, какие определения подобрать для его иллюстрации, я даже не знал.

Наверное, во многом это было похоже на битву во сне. Во сне ты не задаешься вопросами. Все кажется логичным и вполне обоснованным. Нечто похожее происходило сейчас — калейдоскоп странных образов, сливающихся в один нескончаемый водоворот картинок и сцен.

Вот ты на пляже. Ныряешь в теплую лазурь океана и ровно в следующую минуту чинишь сломанную аппаратуру на борту МКС. Сквозь окно иллюминатора бьют лучи солнца. Ты прикрываешь лицо, а убрав ладонь, видишь залитый светом подоконник московской квартиры. Со спины подходит любимая девушка, ласково приобнимает. Кажется, что все хорошо, ты доволен и счастлив, как неожиданно, твоя рука хватает со стола нож и на развороте пробивает грудную клетку жуткого монстра. Из колотой раны брызжет кровь, отдельные капли собираются в лужу на кафеле и вдруг оказываются малиновым джемом на шарике мороженого. Белоснежного как снег, сквозь который я пробираюсь, утопая по пояс. Мне холодно, ледяная вода горной реки впивается в кожу тысячами острых иголок, а вдох морозного воздуха открывает красочную панораму на вершину Эвереста. Высочайшую точку планеты, с которой мне хочется броситься вниз, разбившись о скалы.

Обычные картинки. Смертельная ловушка.

Подобно снежному кому бредовые мысли множились и начинали сами себя поощрять, развиваясь как раковая опухоль.

«Крепость Разума» стремительно рушилась, «Ментальный Бастион»