Второй шанс для мачехи - Айли Иш

— Нет, — Альфидия повернулась к мужу спиной.

— Альфи, скажи, что случилось? Мне принести голову твоей сестры?

— Что? Причём тут она? — графиня подтянула к груди одеяло.

— Ты из-за неё расстроенная?

— Нет.

— Тогда, в чём дело?

— Это... всё ты.

— Я?!

— Ты!

— Что я сделал? — серьёзно спросил Калистен.

— Я тебе не нравлюсь, ты отворачиваешься от меня, — с силой выдавила из себя графиня. — Я понимаю, что как женщина не нравлюсь тебе, но…

— С чего ты решила, что не нравишься мне, как женщина? — спросил Калистен придвинувшись со спины и приобняв за талию.

— Ты… не хочешь смотреть на тебя…

— О, — усмехнулся Калистен и ласково поцеловал в плечо. — Я не смотрю на тебя, потому что точно не вытерплю и потеряю контроль, а я уж точно не хочу быть животным с тобой…

Графиня открыла рот для возражения и он придвинулся ближе. И тогда Альфидия почувствовала его. О. Бо. Же.

— Если бы твой взгляд хоть иногда опускался вниз, ты бы видела, что именно за чувство вызываешь у меня и как часто, — усмехнулся Калистен и несильно куснул за ухо. — А теперь поспи, моя жена.

Глава 10

Альфидия нервно выдохнула и вновь попыталась поправить вырез. Она не привыкла к такому, приподнятых верхушек грудей касался воздух. Волосы непривычно были распущены и завиты в локоны. Графиня смотрела в зеркало и не видела там себя. Там была она и не она одновременно, но где-то глубоко внутри, под стеснением и неловкостью, Альфидии нравилось то, что она видела.

— Граф ждёт внизу, — сообщила одна из служанок и вышла.

Графиня сделала ещё один глубокий вдох, последний раз посмотрев на себя в отражении. Калистен хотел видеть её в этом и Альфидия переживала, понравится ли ему. Не слишком вызывающе она одета?

Альфидия направилась к двери и замерла, уставившись на отсутствующую ручку двери. Её так и не починили, надо будет заняться этим вопросом.

Лейф взволнованно ждал её у дверей комнаты, переминаясь с ноги на ногу, но как только мачеха вышла, просканировал её внимательным взглядом.

— Ты великолепно выглядишь, мама, — улыбнулся он ей. — Отец голову потеряет.

Альфидия вспыхнула от смущения, от упоминания мужа и кивнула.

— Спасибо, — искренне сказала она сыну, чувствуя, как в груди просыплются тёплые волны, разгоняющие по телу уверенность. Если Лейф говорит, что ей идёт, значит, так оно и есть. Её мальчик не стал бы её обманывать. Но нужно привыкнуть к этой непростой мысли, что она может выглядеть великолепно.

Пасынок повёл её в холл, где ждал граф. При этом Лейф был такой довольный, будто выполняет невероятно важное поручение, которое ему доверили взрослые.

Калистен читал какое-то письмо, но услышав шаги обернулся, замерев. Листок выпал из его рук, но мужчина даже не заметил, всецело обратив свой взор только на супругу.

Лейф довольно хмыкнул и подвёл мачеху к отцу.

— Хорошо проведите время, мама, — почтительно сказал он и бросил колкий взгляд на графа. — Позаботитесь о маме, отец.

Калистен улыбнулся уголками губ и кивнул, протягиваю руку Альфидии.

К письму он потерял весь интерес, но Кней спешно подобрал его и поспешил удалиться.

— Непременно позабочусь, — пообещал Калистен, поцеловав руку жены. — Ты очень красива, Альфи.

Тело непроизвольно дрогнуло, Альфидия остановила себя от порыва обнять мужа, при Лейфе проявлять какие-любо чувства к Калистену ей было неловко.

Они покинули поместье и морозный воздух успел слегка покусать за щёки, прежде чем супруги сели в карету. Калистен помог ей забраться и сел напротив, не в силах оторвать взгляд от жены. От этого взгляда было и приятно, и не по себе, крутилась в голове мысль, что что-то всё-таки не так, но Альфидия отгоняла её. Не время о таком думать, ей стоит сосредоточиться на предстоящем бале.

Это впервые, когда они посещают общественное мероприятие вместе как супруги, не считая три неудачных выхода, поэтому волнение было сильно. Нужно держать себя как истинная графиня Эрдман не смотря ни на что.

— Я рад, что ты приняла мой подарок, — тихий голос графа будто окутал её, в полумраке карета прозвучав как-то слишком близко, слишком чувственно.

— Мне понравилось платье… — она запнулась, но всё же сказала. — Но вырез всё же неприлично глубокий!

— Альфи, — довольно усмехнулся Калистен, на миг прикрыв глаза, — я выбрал самый скромный из тех, что были, но я согласен, теперь буду ревновать, что кто угодно будет заглядываться на твою грудь

Альфидия вспыхнула и была рада, что в полутьме Калистен не видит её смущения. И от его слов и от мысли о том, что он сам выбирал ей платье. Графиня благоговейно провела руками по складками, чувствуя себя довольной и счастливой. Этот подарок, в отличие от цветов, не завянет, и ещё долго будет её радовать.

— Если тебе было не комфортно, могла его и не надевать.

— Нет, мне просто непривычно, — нервно выдохнула Альфидия. — Оно мне правда нравится.

Они какое-то время проехали в молчании. Последние дни Калистен открыто и явно говорит ей о том, что она красивая, что она очень ему нравится, эти смущающие вещи брали её в тиски, тревожили душу и оставляли приятный осадок. Постепенно графиня начинала верить в это. В то, что её волосы по особенному пахнут, что ему нравится трогать их и целовать её в макушку, что у неё аккуратные пальчики, что плечи постоянно соблазняют его взор и что ему тяжело смотреть на её талию и не позволять себе прикасаться к ней. Он говорил, что у неё красивое лицо и что в нём просыпается ревность от того, что взор Альфидии может упасть на любого другого мужчину.

— Графиня Эрдман затмит этот бал, — сказал Калистен, словно своей целью ставил загнать её в краску.

— Прекрати, Калистен, — попросила Альфидия, уставившись в окно, чтобы хоть как-то справиться с теми чувствами, что он у неё вызывал.

— Нет, не прекращу, — он резко пересел ближе, вызывая трепетное ожидание, как закололо кончики пальцев от мысли, что он сейчас к ней по особенному прикоснётся, что самой хотелось дотронуться его. — Ты ведь думаешь, что не привлекаешь меня. Так что, моя милая Альфи, я вновь и вновь буду напоминать тебе, насколько ты красивая женщина, насколько я готов потерять голову от близости с тобой. Я боюсь, что скоро моему терпению придёт конец, а ведь я считал, что стойкость — это то, что непоколебимо и твёрдо есть во мне, что я способен устоять перед любым соблазном. Я до сих пор не понимаю, откуда