Рыжая Соня и песчинка в жерновах судьбы - Бейли Спарк

Она быстро поняла их слабость. Человеческий торс был высоко, защищен броней и досягаемостью их длинных рук. Но конское тело было уязвимо.

Вскочив на ноги, Соня с диким ванирским кличем, который перекрыл даже рев битвы, обрушила топор на переднюю ногу кентавра. Сталь, выкованная в холодных горах севера, с хрустом перерубила кость и сухожилия. Гигантское существо рухнуло на землю, визжа от боли. Соня, не теряя ни секунды, запрыгнула на его бьющийся круп и вогнала топор в основание человеческой шеи, оборвав визг.

Битва кипела вокруг. Соня вертелась волчком, ее топор превратился в размытое пятно смерти. Она подрубала ноги, вспарывала конские животы, парировала удары дубин рукоятью топора. Сталь против бронзы, ярость северянки против мощи полузверей.

Краем глаза она увидела, как ту самую кудрявую амазонку прижали к земле двое кентавров. Один занес копье для добивающего удара.

Соня метнулась к ним, словно разъяренная рысь. Ударом плеча в бронзовом наплечнике она сбила одного кентавра с ног, а второму, замахнувшемуся копьем, нанесла страшный удар снизу вверх, вспоров конскую грудь. Кровь хлестнула горячим потоком, заливая ее с головы до ног.

Она убила пятерых или шестерых, прежде чем кентавры дрогнули. Их напор разбился о несокрушимую стену щитов амазонок и ярость рыжей варварки, которая дралась так, словно сама была демоном войны.

Потеряв половину отряда и своего вожака, которому Гиппотоя копьем пробила горло, кентавры повернули назад.

Усталые победительницы стояли среди тел, тяжело дыша, опираясь на окровавленное оружие.

Соня вытерла пот, смешанный с кровью, со лба. Она увидела, как один из убегающих кентавров остановился на вершине холма и обернулся. У этого существа были более изящные черты лица, а грива была заплетена в сложные косы с вплетенными костями.

Это была самка.

Кентаврида смотрела прямо на Соню. В ее больших, влажных глазах не было страха, только холодное, разумное запоминание. Она словно выжигала образ рыжей убийцы в своей памяти. Затем она резко повернулась, хлестнула длинным хвостом и скрылась за холмом.

— Мы еще встретимся, тварь, — прошептала Соня, чувствуя, как по спине пробежал холодок предчувствия.

Вечер опустился на степь, пахнущую медью и смертью. Амазонки похоронили своих павших сестер под каменным курганом, спев над ними суровую песню прощания. Раненых перевязали.

У большого костра Гиппотоя подошла к Соне. Сотница выглядела утомленной, ее доспехи были изрублены, а на щеке добавился свежий порез.

— Ты хорошо дралась, Рыжая, — произнесла она, и в ее голосе больше не было иронии. — Твое железо сегодня спасло многих из нас.

Она положила руку на плечо Сони.

— Мы не спрашиваем, откуда ты пришла и каким богам молишься. Сегодня ты пролила кровь вместе с нами. Ты смешала свою ярость с нашей. Отныне ты не гостья и не союзница. Ты — сестра по оружию.

Соня молча кивнула, принимая честь.

— Твоя броня никуда не годится, — продолжила Гиппотоя, критически осматривая ванирку. — Кольчуга порвана в трех местах, а от твоей волчьей шкуры остались одни лохмотья, пропитанные кровью кентавров.

Амазонки принесли снаряжение, снятое с одной из погибших сестер. Бронзовый анатомический панцирь, поножи, новый алый плащ из плотной шерсти и шлем с высоким гребнем.

Соня сняла остатки своего северного снаряжения. Когда она облачилась в бронзу, она почувствовала себя странно. Металл был тяжелее и жестче, чем ее старая кольчуга, он сковывал движения, но давал ощущение монолитной защиты.

Она надела шлем, и мир сузился до Т-образной прорези. Теперь, в отсветах костра, она ничем не отличалась от остальных воительниц Пентесилеи. Только тяжелый ванирский топор из серой стали, висевший у нее на поясе, выдавал ее чуждое происхождение.

Лагерь затихал. Напряжение боя постепенно отпускало, уступая место свинцовой усталости и той особой, звенящей пустоте, что приходит к выжившим после великой резни.

Соня сидела у огня, глядя на пляшущие языки пламени, когда к ней подошла та самая кудрявая амазонка, которую она спасла в бою. Ее звали Меланиппа. На ее бедре была свежая повязка, но глаза горели лихорадочным, темным огнем.

Она села рядом, плечом к плечу с Соней. От нее пахло потом, кровью и пряными травами.

— Ты вытащила меня из-под копыт, сестра, — сказала Меланиппа. Ее голос был низким и хриплым. — Я видела смерть сегодня слишком близко.

Она повернулась и посмотрела Соне прямо в глаза. В этом взгляде не было ни кокетства, ни игры. Только прямой, первобытный голод человека, который только что избежал небытия.

— После такой битвы холод ночи пробирает до костей, даже у огня. Нужно почувствовать тепло. Нужно почувствовать, что мы все еще живы, Рыжая. Раздели мое ложе сегодня.

Соня смотрела на нее. В голове промелькнули воспоминания о далеком Севере, о суровых законах ее народа, о Конане… Все это казалось теперь таким далеким, словно сон из другой жизни. Здесь и сейчас была только эта степь, чужие звезды над головой и эта женщина-воин, чья кровь кипела так же жарко, как и ее собственная.

Ванирская сталь встретилась с бронзой Эллады. Пришло время узнать, каков этот новый мир на вкус.

— Я согласна, сестра, — просто ответила Соня, поднимаясь и протягивая ей руку. — Идем. Эта ночь принадлежит нам, живым.

Глава 4. Сын Зари и военная машина

К полудню следующего дня небольшой отряд Гиппотои поднялся на высокий кряж, и Рыжая Соня невольно натянула поводья, пораженная открывшимся видом.

Внизу, в широкой долине, подобно сверкающей реке из расплавленного золота и меди, текла Великая Армия.

Это не была банда диких наездниц, какой их, вероятно, запомнят сказители грядущих эпох, падкие до простых и будоражащих кровь образов. Нет, перед Соней разворачивалась мощь настоящей империи, дисциплинированная военная машина Бронзового века.

В центре тяжелым шагом двигались фаланги тяжелой пехоты — тысячи женщин в полированных кирасах и поножах, с огромными круглыми щитами, украшенными чеканкой. Фланги прикрывали легкие колесницы — изящные, смертоносные повозки, запряженные парами белых коней, где возницы правили, а лучницы стояли, готовые сеять смерть.

Но опытный глаз Сони, капитана наемников и пиратского адмирала, отметил и другое. Бесконечные обозы с провиантом, стада скота, гонимые на убой, передвижные кузницы, шатры лекарей.

— Порядок и сила, — одобрительно кивнула она, обращаясь к ехавшей рядом Меланиппе. — Это войско способно сокрушить стены Аквилонии. А легенды… легенды запомнят только голые груди и любовные утехи в лунном свете. Глупцы.

Меланиппа лишь рассмеялась, сверкнув белыми зубами:

— Пусть мужчины верят в сказки, сестра. Так