Летнее зелье - Бен Ааронович

— А вы кто? — спросил я.

— Я его внучка, — сказала она, решительно выпрямившись в дверях.

— Как вас зовут? — спросил я.

Если бы вы были профессиональным преступником, вы бы сейчас гладко соврали и назвали вымышленное имя. Если бы любителем — то либо замялись бы перед ложью, либо сказали, что я не имею права спрашивать. Если же вы обычный гражданин — скорее всего, назовётесь, если только не чувствуете вину, не злитесь или не принадлежите к закоренелым снобам. Я видел, как она серьёзно раздумывает, не послать ли меня куда подальше, но в итоге здравый смысл взял верх.

— Мелисса, — сказала она. — Мелисса Освальд.

— Мистер Освальд дома? — спросил я.

— Отдыхает, — сказала она и не двинулась с места, чтобы впустить меня.

— Тогда всё равно лучше зайти и повидать его, — сказал я.

— У вас ордер есть? — спросила она.

— Не нужен, — ответил я. — Ваш дедушка приносил присягу.

Она изумлённо уставилась на меня, а потом её крошечный рот расплылся в широкой улыбке.

— Боже мой, — сказала она. — Ты один из них, да?

— Могу я войти? — спросил я.

— Да, да, — сказала она. — Ёб твою мать, Фолли.

Она всё ещё качала головой, когда проводила меня в прихожую с каменным полом — сумрачную и прохладную после летнего зноя, — а затем в полуовальную гостиную с запахом сухоцветов, тёплой пыли и обратно через среднее из трёх французских окон.

Окно выходило на серию ухоженных террас, спускавшихся к дальнему лесу. Сад был неформальным до хаотичности, без организованных клумб. Вместо этого — пучки цветов и цветущих кустов, разбросанные по террасам случайными пятнами пурпурного и жёлтого.

Мелисса провела меня вниз по лестнице на нижнюю террасу, где белый эмалированный кованый садовый столик поддерживал облезлый мятно-зелёный зонтик, оттенявший белые стулья. На одном из них сидел худой седой мужчина. Он сложил руки на коленях и смотрел в сад.

Магия доступна каждому — как игра на скрипке. Нужны лишь терпение, упорный труд и учитель. Причина, по которой в наши дни так мало людей практикуют формы и премудрости, как называет их Найтингейл, в том, что в стране почти не осталось учителей. Учитель нужен не только для распознавания вестигии — это совсем другое дело, — но и потому, что без хорошего обучения вы легко можете заработать инсульт или смертельную аневризму. Наш крипто-патолог и неофициальный главный медик доктор Валид держит пару мозгов в банке — может при случае показать, если сомневаетесь.

Так что, как и со скрипкой, магии можно научиться методом проб и ошибок. Только в отличие от скрипачей, которые рискуют лишь разозлить соседей, начинающие маги обычно отдают концы, не успев далеко продвинуться. Знать свои пределы — не просто благое пожелание в магии, это стратегия выживания.

Пока Мелисса окликала дедушку, я понял, что передо мной первый официально аттестованный волшебник (помимо Найтингейла), которого я когда-либо встречал.

— Полиция пришла к тебе, — сказала Мелисса старику.

— Полиция? — Хью Освальд не отрывал взгляда от вида. — Зачем?

— Он из Лондона, — сказала она, выделив голосом «из Лондона». — Специально к тебе.

— Лондон? — Хью повернулся в кресле, чтобы взглянуть на нас. — Из Фолли?

— Так точно, сэр, — сказал я.

Он поднялся на ноги. Никогда не был крупным мужчиной, но возраст иссушил его так, что даже современная клетчатая рубашка и брюки не могли скрыть, какие худые у него руки и ноги. Лицо узкое, поджатое у рта, глаза глубоко посажены, тёмно-синие.

— Хью Освальд, — он протянул руку.

— Констебль Питер Грант. — Я пожал руку. Хватка была крепкая, но кисть дрожала. Когда я сел, он с благодарностью опустился в своё кресло, сбивчиво дыша. Мелисса нависала рядом, явно обеспокоенная.

— Скворец Найтингейла, — сказал он. — Прилетел аж из Лондона.

— Скворец? — переспросил я.

— Ты его новый ученик? — спросил он. — Первый за… — он оглядел сад, словно ища подсказку, — сорок, пятьдесят лет.

— Более семидесяти, — сказал я. И я был первым официальным учеником со времён Второй мировой. Неофициальные ученики после того бывали — один из них не так давно пытался меня убить.

— Что ж, да поможет тебе Бог, — сказал он и повернулся к внучке. — Давай-ка чаю и тех… — он запнулся, нахмурившись, — хлебных штук со шляпками губчатыми, ну, ты знаешь, о чём я. — Он махнул ей рукой.

Я смотрел, как она направляется к башне. Её талия была тревожно узкой, а изгиб бёдер почти мультяшно-эротичен.

— Пышечки[4], — внезапно выдал Хью. — Вот как они называются. Или коржики? Не важно. Уверен, Мелисса нас просветит.

Я понимающе кивнул и подождал.

— Как там Томас? — спросил Хью. — Я слышал, он умудрился снова подставить себя под пулю.

Я не был уверен, сколько Найтингейл хочет, чтобы Хью знал о том, что мы в полиции называем «оперативными обстоятельствами» — иначе говоря, о том, о чём не следует распространяться, — но