Две души - Лана Фурман

— Спасибо, — наконец произносит он, и это слово звучит весомее любых длинных речей.

В этот момент подъезжает наш автобус, и толпа оживляется, сдвигаясь вперёд. Артём, не отпуская брелок, быстрым, почти незаметным движением прячет его во внутренний карман своей куртки, прямо у сердца.

Наши места — в самом конце автобуса. Удобный трон, открывающий обзор на всех входящих. Но даже не будь этого преимущества, я бы всё равно ощутила уже знакомую тревогу, сжимающую живот. В ожидании неизбежного, я начинаю кусать губы и цепляться взглядом за каждого входящего.

Голубые глаза и пушистые светлые волосы, торчащие из-под серой шапки, я нахожу сразу.

Юля.

Бывшая Артёма.

Ведьма.

И она тоже сразу замечает меня. Нас с Артёмом — мою руку поверх его, на общем подлокотнике.

— Эй, вы проходите? — раздражённый голос женщины в меховой шапке разрезает напряжённую тишину на входе. Она ждёт, пока Юля сдвинется с прохода. Пальцы Артёма разжимаются, и моя рука остаётся в пустоте. Вот чего я действительно не ожидала.

Юля проходит в поисках своего места, а я цепляюсь за подлокотник, мысленно выталкивая её подальше. Ряд за рядом. Она приближается, минуя пустые сиденья, и с каждым шагом моя надежда тает. Ещё три ряда. Два.

Она останавливается через одно сиденье от нас — не рядом, но и не далеко. Достаточно, чтобы чувствовать. Бросает ещё один короткий, колючий взгляд в нашу сторону, затем резко отворачивается, натягивая наушники. Их серебристый блеск ловит свет фонаря и на секунду ослепляет, словно вспышка камеры, фиксирующая этот неловкий момент.

Артём набирает в грудь воздух, чтобы что-то сказать, но, повернувшись, видит мою грустную улыбку и замирает. В его глазах — немой вопрос.

— Да я знаю, кто это, — тихо отвечаю я, прежде чем он успевает спросить.

— Ох, ничего не скрыть от маленькой ведьмы, — с облегчением выдыхает он, и его плечи чуть опускаются.

— Но мою руку не обязательно было выпускать, — я слегка, наигранно отворачиваюсь к виду за окном, хотя на самом деле это маленькое отступление и правда кольнуло где-то глубоко внутри.

— Извини, — слышу его шёпот. Его ладонь снова находит мою, накрывает её сверху, и пальцы крепко, с извиняющейся настойчивостью, переплетаются с моими. Тепло возвращается. В этой хватке нет неуверенности, нет страха. Есть только твёрдая, безмолвная благодарность. Благодарность за то, что не нужно объяснять. За то, что я уже всё вижу, всё знаю. Для него, человека, который скорее нарисует чувство, чем назовёт его, — такая тишина между нами дороже любых слов.

Слишком близко сидит эта Юля. Я не смотрю на неё, но всю дорогу ощущаю её раздражение — колючее, как репейник. То ли из-за Артёма, то ли из-за сгоревшего дома, а может, всё вместе. Не знаю, как бы я сама отреагировала на ведьму, что спалила мой дом, но явно не с цветами. Интересно, понимает ли она, что Огонь Сварога был очищающим? Что теперь в её доме, наверное, стало тише? По крайней мере, так говорила бабуля. Я там ни разу не была.

После нескольких остановок в паре поселений по пути, в салоне остаётся горстка людей. Ехать ещё около часа, и я заставляю мысли течь в обход — мимо пепелища, возможных проблем и её лица. Смотрю в окно, считаю столбы, вникаю в рокот мотора — лишь бы не думать.

— Эй, — шёпотом обращаюсь к Артёму, который уже начал клевать носом.

Он медленно поворачивает ко мне лицо, в глазах — усталая пелена.

— Как думаешь, Нике понравится тот факт, что у каждого в нашей троице есть цифра три в дате рождения?

Артём на секунду отводит взгляд в потолок и начинает перечислять:

— У меня — тридцатого декабря. У тебя — двадцать третьего ноября. А у Ники… — его губы складываются в трубочку, вспоминая.

— Третьего сентября, мы созванивались втроем по видеосвязи, — уточняю я.

— Да уж. Только она-то не знает, когда у меня день рождения.

— Вот блин! Ты же не запретишь мне говорить об этом? Она будет в ярости, если узнает, что мы скрывали.

Артём с тихим смешком машет ладонью, как бы говоря: да говори уж, если хочешь.

— Главное, чтобы она не стала мне праздник устраивать. Иначе я перестану с ней общаться.

Я улыбаюсь его наивности. Перестать общаться с Никой? Этот живой фейерверк найдёт тебя даже в самой глухой тайге и заставит полюбить воздушные шарики. А если не заставит — будет подкалывать до ста лет.

За окном проплывают последние однообразные поля, и их сменяет частокол высоких, тёмных елей. Они встают по обе стороны дороги, как молчаливая стража, встречающая своих. В отражении на стекле, рядом со мной проявляется Дара. Её широкие голубые глаза жадно впитывают мелькающие стволы. Она кажется взволнованной — не тревожно, а как бывает, когда после долгой разлуки видишь что-то бесконечно родное.

Я наблюдаю за её отражением, за тем, как тени от проносящихся деревьев скользят по её лицу, и не могу сдержать улыбки.

На улице уже совсем темно, хоть и только половина девятого. Глубокая ночь чувствуется за окнами, когда автобус наконец вползает в Гриву. Он останавливается у Дома творчества на Главной, и оставшиеся пассажиры медленно тянутся к выходу. Юля, будто забыв о нашем присутствии, выскальзывает первой. Даже не взглянув, растворяется в темноте за дверью. Мы же не спешим, пропуская всех вперёд.

Медленно проходя по опустевшему салону к выходу, я разглядываю заледеневшее окно. Контур знакомой фигуры за стеклом заставляет сердце замереть. Катерина Петровна. Стоит под фонарём, неподвижная, и смотрит прямо на автобус, встречая дочь.

Только бы она меня не увидела, не узнала и не стала ничего говорить. Но меня бросает в жар от волнения. Дара тут же становится тревожной, её взгляд метается по фигурам, толпящимся у автобуса в промёрзлом свете фонарей.

Выходя из автобуса, я вижу из-за плеча Артёма, как Юля что-то шепчет матери. И, конечно, они говорят обо мне — в ту же секунду взгляд Петровны, цепкий и налитый холодной злобой, находит меня в тени. Я в ответ лишь слегка поднимаю подбородок. Так бы сейчас сделала бабушка. Не прятаться, а занять своё пространство. Молча.

К моему облегчению, Петровна не говорит мне ни слова. Она лишь демонстративно, с неприкрытой брезгливостью, подталкивает Юлю вперёд, прочь от остановки, подальше от нас.

— Всё нормально, — тихо роняет Артём. — Трезвая она не настолько отчаянная, чтобы начать скандал.

К счастью, им нужно на Кузнечную, поэтому нам не по пути. Мы же сворачиваем на Заповедную и медленно бредём по заснеженной