Пламя и кровь - Джордж Мартин

Сам Эйгон подвергся нападению на южном берегу Божьего Ока, и не единожды, а дважды. Камышовую битву Таргариены выиграли, но понесли тяжкие потери у Стенающих Ив, когда воины двоих сыновей короля Харрена, переплыв озеро в челнах с обмотанными веслами, ударили по ним с тыла.

Однако же в итоге противникам Эйгона нечем было отвечать на огонь его драконов. Люди Долины потопили треть кораблей Таргариенов и почти столько же захватили, но когда с высоты на них низверглась королева Висенья, вспыхнули их собственные суда. Лорды Эррол, Фелл и Баклер скрывались в хорошо знакомых им чащобах, пока королева Рейнис не дала волю Мераксес, и стена огня не пронеслась по лесу, превращая деревья в факелы. А победители при Стенающих Ивах, возвращавшиеся через озеро в Харренхолл, были мало готовы к тому, что с утренних небес на них обрушится Балерион. Челны Харрена сгорели, сгорели и его сыновья.

Враги Эйгона подверглись напастям и со стороны иных неприятелей. Когда Аргилак Надменный собрал своих ратников в Штормовом Пределе, пираты со Ступеней, воспользовавшись их отсутствием, нагрянули на берега Мыса Гнева, а с Красных гор в набеги на марки хлынули отряды дорнийцев. В Долине королю-отроку Роннелу пришлось противостоять мятежу на Трех Сестрах, ибо сестринцы отреклись от верности Орлиному Гнезду и провозгласили своей королевой леди Марлу Сандерленд.

Однако то были лишь досадные безделицы — если сравнивать с судьбой, постигшей Харрена Черного. Хотя дом Хоаров правил Речными землями уже три поколения, народ Трезубца не питал любви к своим господам из железнорожденных. Харрен Черный загубил тысячи людей на строительстве громадного Харренхолла, опустошая земли вдоль Трезубца ради обретения камня и дерева. Нуждаясь в золоте, он пускал по миру и лордов, и простолюдинов. И вот теперь Речные земли восстали против него, ведомые лордом Эдмином Талли из Риверрана. Будучи призван на защиту Харренхолла, Талли взамен того объявил себя приверженцем дома Таргариенов, поднял над своим замком стяг с драконом и отбыл с рыцарями и лучниками, чтобы присоединиться к войску Эйгона. Его непокорность воодушевила и другие дома Трезубца. Один за другим речные лорды отрекались от Харрена и заявляли Эйгону Дракону о своей поддержке — Блэквуды, Маллистеры, Вэнсы, Бракены, Пайперы, Фреи, Стронги… Все они, ополчившись, выступили на Харренхолл.

Внезапно оставшись с малой силой, король Харрен Черный укрылся в своей, как полагали, неприступной твердыне. Харренхолл, наигромаднейший из замков, когда-либо построенных в Вестеросе, кичился пятью непомерными башнями, неиссякаемым источником родниковой воды, необъятными подземными кладовыми, битком набитыми провизией, и мощными стенами из черного камня — выше, чем могла достать любая лестница, и толще, чем любой таран мог проломить, а требушет — разбить. Харрен запер ворота и вкупе со своими уцелевшими сыновьями и сподвижниками изготовился выдержать осаду.

Эйгон с Драконьего Камня судил иначе. Соединив свои силы с силами Эдмина Талли и других речных лордов и взяв Харренхолл в кольцо, он немедля послал к воротам замка мейстера под мирным стягом, приглашая на переговоры. Харрен в своей черной броне вышел навстречу Эйгону — старый, убеленный сединами, но все еще свирепый. При каждом короле были знаменщик и мейстер, так что слова, которыми обменялись Эйгон и Харрен, помнят и по сей день.

— Сдайся сейчас, — начал Эйгон, — и ты останешься лордом Железных островов. Сдайся сейчас, и твои сыновья будут жить, дабы править после тебя. Здесь, под твоими стенами, у меня восемь тысяч человек.

— Мне нет дела до того, что там под моими стенами, — ответил Харрен. — Стены те крепки и могучи.

— Но не столь высоки, чтобы спасти тебя от драконов. Драконы умеют летать.

— Я выстроил замок из камня, — возразил Харрен. — Камень не горит.

После того Эйгон заявил:

— Когда зайдет солнце, твой род прервется.

Как рассказывают, Харрен лишь плюнул и вернулся в замок. Он выставил на крепостные стены всех своих людей с копьями, луками и арбалетами, пообещав земли и богатства любому из них, кто сумеет сбить дракона. «Будь у меня дочь, сразивший дракона мог бы потребовать и ее руки, — объявил Харрен Черный. — Вместо того я отдам ему одну из дочерей Талли, а захочет, и всех троих. Либо пусть выберет одну из сучек Блэквуда, или Стронга, или любую девку, какая только родилась у тех предателей с Трезубца, тех выползков из речной грязи». После чего, окруженный домашними рыцарями, Харрен Черный удалился к себе в башню, где сел ужинать со своими оставшимися сыновьями.

В час, когда угасал последний луч солнца, люди Черного Харрена, сжимая копья и арбалеты, вглядывались в сгущавшуюся тьму. Дракон не появлялся, и, возможно, кому-то подумалось, что угрозы Эйгона были пусты. Но Эйгон Таргариен поднимал Балериона за облака, выше и выше, пока тот не стал казаться перед луною сущей мошкой. Лишь тогда дракон низвергся — прямо меж замковых стен. Сложив крылья, черные ровно смоль, Балерион устремился вниз, пронзая ночь. И как только под ним выросли огромные башни Харренхолла, дракон взревел, выплескивая свою ярость, и окатил строения черным пламенем с алыми витыми всполохами.

Камень не горит, бахвалился Харрен; но замок его был не только из камня. Дерево и шерсть, пенька и солома, хлеб, солонина и зерно — все вспыхнуло. Не были каменными и островитяне Харрена — в дыму, охваченные пламенем, они с воплями метались по дворам и падали с замковых стен, находя на земле свою погибель. А если у пламени достаточно жара, даже камень начнет трещать и плавиться. Речные лорды, стоявшие под стенами замка, позже рассказывали, что башни Харренхолла зарделись в ночи, будто пять гигантских свечей… и подобно свечам, начали изгибаться и оплывать, а по бокам их стекали ручейки растопленного камня.

Последние сыновья Харрена и он сам — все сгинули в пожаре, охватившем в ту ночь его чудовищную крепость. Вкупе с Харреном окончились и дом Хоаров, и власть Железных островов над Речными землями. На другой день у дымящихся развалин Харренхолла король Эйгон принял клятву верности Эдмина Талли, лорда Риверрана, и назвал его Верховным лордом Трезубца. Вассальную присягу принесли и другие речные лорды — Эйгону как королю, а Эдмину Талли как своему сюзерену. После того, как пепелище остыло достаточно, и людям стало возможно без опаски входить в замок, мечи павших (среди них множество расколотых, оплавленных или скрученных драконьим огнем в стальные