Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

– Ну и порт их все же поюжнее – оттуда отбыть в дальнюю дорогу будет гораздо удобнее, чем от нас – море неспокойно что-то в последние дни.

– Так зимние шторма, – кивнул седобородый гноррг. – В наших землях дело не редкое. Каждая лига к югу будет служить усмирением неспокойного нрава морских просторов сейчас, если хочешь моего мнения.

– Зачем порт! Мы и так…

– Нет, Льюла, сейчас все еще слишком холодно, даже в Даар-Кандре. И я бы не рискнул поднимать тебя на полные сутки в небо по такой погоде. Ты не серебряный и не черный, уж прости. Это как-то необдуманно выйдет.

– Так в тех краях, куда мы полетим, гораздо теплее! Но как знаешь, я не настаиваю. Хорошо хоть, ты не стал вообще противиться самой идее этой поездки!

– Если бы я был таким же юнцом, как еще полгода назад, то стал бы. Но сейчас – нет, сейчас я уже понимаю гораздо больше, к счастью. А кстати, у меня идея – давай уговорим Айенгу перебраться к нам?

– Конунг, если тебе это удастся, все люди Нордгарда будут совершенно счастливы! – с чувством произнес Имор, что продолжал слушать и драконицу, и конунга.

– Я думаю, с этим не будет больших трудностей, – хмыкнул Амир. – И это одна из причин, по которой я не слишком мрачно смотрю на это приглашение. Но сразу после Молочной Луны я вернусь сюда, и точка!!!

Гилри, лорд Конрэй, был прав – ветра об эту пору в горных перевалах бродили лютые, но Амир, поразмыслив, все же уступил своему дракону – до Даар-Кандра они полетели. Это не на другой континент, а какие-то пару-тройку часов ледяных объятий неба вполне можно было перетерпеть – по крайней мере, гораздо легче, чем пару суток пути по земле.

К тому же – над Даар-Кандром зависли сонные, теплые снеговые облака, и режущие, точно сколы хрустального клинка, ветра окончания зимней поры, гуляющие в пронзительно-яркой синеве неба, тут притихли и не буянили так, как над горами.

Снег и в самом деле шел – влажный, пушистый, но не слишком густой, и потому трудностей с полетом не создавал. Амира с Льюлой, видимо, заметили в небе давно – и потому уже встречали. Едва лапы янтарной коснулись присыпанного снегом камня главной площади гаэльской столицы, их тут же окликнул звонкий женский голос:

– Как полет, конунг? Продрогли?

– Есть немного! – весело отозвался Амир, спускаясь с седла и оборачиваясь к источнику звука.

От знакомого голоса сердце в груди на миг сбилось с ритма, сладко заныв. Спешившись, он, пряча улыбку, позвал по имени окликнувшую:

– Айду!

Девушка быстрым шагом приблизилась к путникам, и Амир, сбросив рукавицы, обеими руками поймал ладони принцессы, мягко сжав их. Сама же Айду, ярко улыбнувшись, заключила всадника в объятия – по-видимому, нимало не печалясь о том, кто и что на это может сказать.

– Я ждала вашего визита, Амир, – негромко сказала она. – Зима выдалась длинной, как никогда.

– Но она уже заканчивается, – Амир обнял ее тоже, отпустил и поцеловал ей руку, как самого начала собирался, и с удовольствием отметил, как блеснули глаза Айду. – И сулит многие перемены!

– Ох, это точно! Но давай об этом все же в тепле – там, откуда вы держите путь, наверняка гораздо более суровая погода, чем у нас!

Амира – тут горные князья снова не соврали ни на мелкую монетку – в столице и в самом деле ждала не только принцесса Айду. Прежние соратники, незнакомые пока им с Льюлой гости страны, сам король – всех новость о прибытии всадника заставила оживиться.

При всей нелюбви к придворному церемониалу, сам Амир-Имбар тоже был рад, что перед визитом в Эллераль решил завернуть сюда. И именно перед – а не после. Все же настроиться на определенный лад общение с теми, кого он хорошо знал и ценил, помогало в изрядной мере. Лорд Уаллэн Ардэйх и Вердэн, рыцарь Д'Арайн, излучали спокойную уверенность, король Леон – доброжелательность, принцессы Мааркан – и Кира, и Айду – дружескую симпатию, и это было как раз то, что нужно накануне встречи с не самыми приятными воспоминаниями.

Старые же знакомцы успели за время, прошедшее с предыдущей встречи, приобрести какой-то плохо объяснимый налет неподдельного спокойного величия. Превратились из воинов, отчаянно спасающих буквально рассыпающуюся на осколки страну в победителей, хозяев, властителей своей земли, и Амиру нравилось видеть в недавних просто друзьях теперь еще и сильных союзников в делах управления страной и народом. Изменились таким образом почти все знакомые – разве что советник Кэнельм Ллерн да младшая принцесса, Кира, остались, какими были. Кальбара же, бывшего барда, разведчика и наемника, стало вовсе не узнать – Первый Министр, гляди-ка! Впрочем, Амир не слишком хорошо знал его и прежде – поэтому судить не взялся бы. Хватало, по крайней мере, того, что теперь лорд Кальбар Д'Ошелл начисто утратил свою язвительную подозрительность, и был буквально само радушие, приветствуя Амира и Льюлу. Собственно, и в этот раз Амир с ним не особенно много общался – Кальбар был в основном занят общением с послами. Развлекал скучающих эллеральцев, знакомил крайморцев со все новыми и новыми людьми, и прочее в таком духе, и был, надо сказать, в этой роли на удивление хорош. А главное – его оно, казалось, вовсе не тяготит, и пребывал он подтянут, бодр и энергичен. К слову, новые знакомства и для Амира – это если говорить о послах – оказались вовсе не утомительными, хотя подчас – странными и удивительными.

Амир успел выяснить от знакомых, кем был тот удививший лорда Конрэя знатный воин, не похожий на всех остальных прибывших из-за моря.

Им оказался – ни много, ни мало – рыцарь Круга Стихий из Марбод Корту. Звали высокородного гостя Раэнар ДэКэр. Это Амир-Имбар успел узнать до того, как тот пожелал лично познакомиться с ним. Впрочем, знакомство состоялось весьма скоро – в первый же день из тех трех, что Амир провел в Даар-Кандре перед отправкой дальше.

Рыцарь ДэКэр оказался высоким, крупным, но при том удивительно гармонично сложенным человеком совершенно неопределенного возраста, темноволосым, с чеканными правильными чертами лица, и смуглым, – но при том светлоглазым, что гаэлец. Только и разницы – в ярком загаре. К гаэльским элро загар не прилипал совершенно, казалось – а корты же, напротив, были настоящими любимцами солнца. Взгляд у рыцаря был острый, ровно у хищной птицы, и мгновенно выцеплял все, что того интересовало, из самой плотной толпы. Вот как и самого аргшетрона, скажем. Заметил издали, быстро свернул начинающийся с кем-то разговор – и целеустремленно направился в сторону Имбара, пока тот гадал, как рыцарь-корт его так быстро вычислил без Льюлы (драконица отсыпалась в тепле после холодного перелета), и зачем, собственно, он, Амир, ему понадобился. Игнорируя чье-либо посредничество, ДэКэр подошел к молодому всаднику, сдержанно, но изысканно поклонился:

– Светлого неба и ясного солнца над головой, аргшетрон! Не удивляйтесь, я вас уже немного знаю по рассказам из уст других, а вот вы меня, видимо, нет. Но это легко исправить – позвольте представиться, Раэнар ДэКэр по прозванию Серебряный Ключ, рыцарь круга Стихий. Я из Марбод Корту, верно, вы уже догадались.

– Марбод Корту? Далеко вы забрались, amisbrargento3! – Амир столь же учтиво ответил на приветствие. Бесконечный список приветствий и положенных по этикету обращений, который Амир изучал в детстве еще в Эллерале, хоть иногда, да пригождался. – Неужели наша небольшая страна так живо заинтересовала вообще весь Атван, что Старый, что Новый мир?

Рыцарь ответил с мягким смешком:

– Признаться честно – не совсем. Меня лично интересовала ваша персона, Амир. Не удивляйтесь, я уже не первый год думал о том, что стоило бы отыскать семью моего пропавшего соратника, вашего отца…

– Что?! – Амир думал, что уже ничем не может быть столь сильно удивлен, но его отец, которого он не видел никогда в жизни, не уставал преподносить сюрпризы своему сыну.

– Да, аргшетрон, да… или вы предпочитаете свой северный титул, конунг? В общем, Амир-Имбар, вы не ослышались. Ваш отец, Ингольв Моурсон, в свое время оказал мне довольно большую помощь. Мы познакомились уже в его бытность всадником, да. Это довольно долгая история, и я отчасти чувствую себя в некоторой степени ответственным и за его дальнейшую судьбу, приведшую к гибели на поле боя.

– Когда воин гибнет в бою – в этом нет ничьей вины, кроме самой судьбы, что развернула дороги таким