Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

еще одна пара глаз, которыми он смотрел на себя со стороны, но ему оставалось лишь наблюдать – тело отказывалось ему подчиняться. Он «видел», как Шэнь Цяо обходился с другими его «личностями». Каким бы ласковым ни был А-Янь, Шэнь Цяо все равно держался с ним настороже. Но с Се Лином, пробудившимся в Жоцяне «вне очереди» и приложившим все силы, дабы подчинить себе тело и вернуться за Шэнь Цяо, все было иначе. Пребывавший словно в глубоком сне Янь Уши отстраненно наблюдал, как Шэнь Цяо улыбается «Се Лину», и почувствовал, что его поступок не оставил Шэнь Цяо равнодушным.

Даос от природы был добросердечен, за любую, самую незначительную милость он платил сторицей. Встреть кто другой на своем жизненном пути Чэнь Гуна или Юй Ая, вся душа этого несчастного преисполнилась бы злобой, а сердце ожесточилось и похолодело, как зола в давно погасшем очаге. Но с Шэнь Цяо все оказывалось наоборот: тем ценнее был для него любой добрый жест, пусть даже в чужих глазах он ничего не стоил. Поэтому Се Лина он привечал особо: отделял его от Янь Уши и относился как к другому человеку. Насколько холоден он был с Янь Уши, настолько же приветлив с Се Лином. И чем дальше, тем любопытнее становилось главе Яню.

Прежде, насмехаясь над Шэнь Цяо, он преследовал две цели. Самого даоса он считал жалким, а его поступки – смехотворными: раз за разом его предавали, а он так ничему и не научился. Янь Уши придерживался убеждения, что у всех людей сердца тронуты злом, разве что у одних оно глубоко сокрыто, у других же лежит на поверхности, и считал, что Шэнь Цяо ничем от них не отличается. Поэтому-то он всеми правдами и неправдами стремился пробудить дурные намерения, дремлющие, как он верил, на дне души праведника. К тому же ему было интересно, получится ли внедрить в тело даоса Демоническое сердце и сплавить его с сердцем Дао. Шэнь Цяо был для него всего лишь подопытным.

Кто бы мог подумать, что Шэнь Цяо сумеет обмануть его ожидания: не ступит на уготованную ему стезю, а пойдет совершенно иным путем. На его долю выпало множество тягот и мучений, ему встречались злые и коварные люди, однако нрав его ничуть не изменился. Даже к Се Лину, проявлению Янь Уши, он готов был проявить благосклонность и по-доброму с ним обходился. Упрямцем или глупцом следует назвать этого человека?

Но, как бы то ни было, Янь Уши считал, что в жизни Шэнь Цяо он должен играть особую роль, будь он Се Лином или самим собой, источником добра или зла, страданий или благодати, и никаким встречным-поперечным он эту роль не уступит.

Услышав ответ Шэнь Цяо, Янь Уши рассмеялся:

– Отчего же не заботит, заботит, и очень сильно. Удели мне хоть десятую часть того внимания, каким пользовался Се Лин, я и то буду вне себя от счастья.

Даос пропустил его слова мимо ушей. Склонив голову, он сосредоточился на каше.

Теперь, в отсутствие Се Лина, из десяти фраз, сказанных Янь Уши, Шэнь Цяо прислушивался лишь к одной-двум, да и в тех тщательно взвешивал и обдумывал каждое слово, дабы не повторить прежних своих ошибок. Тот, кто дважды падает в одну и ту же реку, достоин зваться посмешищем, а Шэнь Цяо, хоть и не считал себя умным, дураком все же не был.

Янь Уши, увидев, что ответа ему не дождаться, улыбнулся, не стал больше ничего говорить, взял в руки плошку с кашей и тоже принялся за еду.

Последние несколько дней для них обоих стали самыми мирными и спокойными за долгое время. Сначала одна за другой их преследовали жуткие встречи и опасности в заброшенном Жоцяне, а после, когда они покинули Тогон, Шэнь Цяо приходилось разрываться надвое, справляясь с непрерывно меняющимися «личностями» главы Яня и внимательно следя за всем, что происходит вокруг. Изъян в Демоническом сердце Янь Уши не был устранен, его враги могли поджидать их на каждом шагу, и даос не мог позволить себе расслабиться ни на мгновение. Лишь добравшись сюда, в усадьбу Се, он наконец немного выдохнул и смог посвятить себя совершенствованию и взращиванию истинной ци с опорой на положения «Сочинения о Киноварном Ян».

Что до Янь Уши, то, хоть Шэнь Цяо и не расспрашивал его, по поведению Демонического Владыки он видел, что его нрав постепенно выравнивается и после утреннего пробуждения «личности» его все реже сменяют друг друга. Не иначе как содержание шелкового свитка натолкнуло Янь Уши на какую-то мысль, и теперь с его способностями устранение изъяна в Демоническом сердце стало лишь вопросом времени. В таком случае в «Основном Каноне Феникса и Цилиня» появится еще одна ступень, и Янь Уши, и без того не знающий себе равных во всей Поднебесной, сделается почти непобедимым. И тогда даже если пять великих мастеров снова объединятся, они едва ли смогут одолеть Демонического Владыку.

Жаль только, что Се Лин… В глубине души Шэнь Цяо почувствовал мимолетную грусть и вздохнул про себя.

– Почему ты так благоволишь к А-Цину? – вдруг спросил Янь Уши. – Не сходством ли с Се Лином он заслужил твое расположение?

В присутствии главы Яня Шэнь Цяо становился до странности молчаливым и, если мог промолчать, не говорил ничего вовсе. Янь Уши, впрочем, как будто угадал его настрой и усмехнулся:

– Тебе он нравится, мне же, наоборот, он не по душе. Если не пожелаешь высказать свои доводы, я велю дядюшке У прогнать его после твоего ухода.

Но Шэнь Цяо не попался на удочку.

– Мой ответ ни на что не повлияет. Глава Янь всегда поступает лишь так, как ему заблагорассудится. Он волен делать что пожелает.

Янь Уши рассмеялся.

– Что ж, хорошо! Я не стану его прогонять, но прошу тебя, ответь мне, ладно?

Известно, что благородный муж, сообразуясь с обстоятельствами, может униженно склониться, а может горделиво выпрямиться. Так и Янь Уши во имя достижения собственных целей не брезговал ничем. Он давно уже понял, что Шэнь Цяо поддается на ласку, а не на принуждение, и счел, что, если он слегка умаслит даоса, от него не убудет. Кто другой на его месте, может, и усовестился бы, но для Янь Уши так называемые «нравственные устои» всегда были не более чем пустым звуком, и, когда с губ великого мастера боевых искусств сорвались слова «прошу тебя», он сам не придал им значения, но его собеседник не смог сдержаться.

Как и ожидал глава Янь, Шэнь Цяо, пусть и с недовольным видом, но все же заговорил:

– А-Цин немного напоминает мне собственного ученика.

– Отчего же ты не говорил, что взял ученика? – с