Долгое бегство - Глен Чарльз Кук

Сердито каркнула ворона. Вообще-то они обычно помалкивают после заката.

Я прятался в каких-то кустах, за магической завесой, усиленной стараниями Слепой Эмон. Притаившись где-то рядом, она напоминала ворох грязного тряпья. Свою боль и прочие эмоции она держала в узде. Рядом были большинство отряда Ильмо, лейтенант и несколько штабных. Одноглазый не переставал бурчать. Он все никак не мог успокоиться из-за того, что его обоссали с моста. Ему придется вымыться, чего он не делал уже много лет. Мытье вредно для здоровья, это всем известно.

Страдающая бессонницей ворона продолжала каркать, как будто разговаривала. Проклятье! Она действительно говорила. Это был монолог, и прислушавшись, я сумел разобрать большую часть.

Госпожа отчитывала своих офицеров, не стесняясь в выражениях — она была недовольна исходом дня. Причем недовольна настолько, что была практически готова явиться в своем физическом облике, не полагаясь на магического вестника.

Командиры наперебой уверяли её, что в личном присутствии нет необходимости. Лейтенант спросил:

— И что теперь, Костоправ?

Он, Ильмо, Одноглазый и ещё дюжина людей смотрели на меня так, словно будущее было мне подвластно.

— Есть только один выход, — мысленно отозвалась Слепая Эмон. К её и моему удивлению, силы возвращались к ней, как вариант — Эмон подпитывалась от меня.

— Ммм? — блестящий ответ в стиле Костоправа.

Судя по голосам, имперцы и ворона двигались в нашу сторону. На несколько мгновений я просто забыл про них.

— Они здесь! — настаивала ворона. — Я чую их.

— Проклятье! Уёбывайте отсюда, живо!

Сказать это тихо стоило невероятных усилий.

— Бегите!

Большинство уже осознали, что это хорошая идея. Лейтенант сказал:

— Похуй, какой у вас план, но самое время уже что-то делать!

— Бегите.

Мы с Эмон остались вдвоем. Толпа врагов приближалась, а я не мог заставить себя двинуться. А потом одежды Слепой Эмон вздыбились, как распустившийся цветок.

Окруженная шевелящимися лохмотьями, как щупальцами, она поднялась и поплыла в сторону наших врагов. Послышались крики изумления и ужаса. Идиот Костоправ наконец-то вспомнил, как шевелить ногами, и поплелся за Эмон.

Некоторые лепестки вытянулись. Один, ярдов тридцать в длину, прямо в воздухе схватил удиравшую ворону с громким хрустом. Другие метнулись к глоткам офицеров.

Ложись! Прижмись к земле, как к материнской груди, если хочешь жить. Я так и сделал. Слепая Эмон умела говорить убедительно.

Я все ещё видел её и мост. Она парила над Разломом. Щупальца потянулись к опорам моста.

Вдруг полыхнуло. А потом вспышки последовали одна за другой, сопровождаясь раскатами грома. Середина моста вздыбилась футов на восемь, как спина морского змея, выныривающего на поверхность. Остатки настила сорвало с балок. Грохот оглушил меня, и криков сотен людей, падавших в пропасть, я не слышал.

Все заволокло вонючим дымом. Он поглотил и Слепую Эмон. Больше я её не видел. Ведьма даже не попрощалась.

Через некоторое время дым отнесло ветром. Этот проклятый мост по-прежнему возвышался над пропастью, черный от копоти… Сраный настил упал ровно туда, где и был до взрыва. Имперцы зажгли факелы и стали проверять его надежность.

Сука, блядь, ебаный свет!

Пора сматываться!

Беги, Костоправ, беги. Беги, как будто все демоны ада гонятся за тобой, потому что скоро оно так и будет, очень скоро, и демоны эти будут пиздец какие злые.

Наше неожиданное спасение мигом утратило свой чудесной ореол, и стало понятно, что мы оказались в ещё более глубокой заднице.

2013

⠀⠀

6. Охотники за телами, или Падальщики

Преследователи дают беглецам передышку, и некий хронист предполагает, что его подружка, Госпожа, имеет более ясное представление о том, что ждёт Отряд впереди. Тем временем, в его рядах появляются как старые знакомые, так и подозрительные новобранцы.

⠀⠀

Тесак и Повеса возглавляли разбойничьего вида процессию, состоявшую из четверки типов сомнительного вида, рассыпающейся повозки, запряженной козами, пары едва живых мулов, поеденного молью осла, волочившего телегу и, в довесок, нескольких неопрятных беженок с орущими отпрысками.

Позади, за пределами поля зрения, Отряд растянулся на несколько миль вдоль того, что местные именовали дорогой, перебираясь через холмы, поросшие густым кустарником и чахлыми молодыми сосенками. Годы назад здесь пронесся пожар. Обугленные трупы деревьев и по сей день плясали, как пьяные.

Я ехал в составе замаскированного конвоя, сопровождавшего разведчиков.

Встретившаяся нам на пути шайка промышляла недавно. Только один из бандитов разжился верховым животным — трясся на кляче, которая, впрочем, вряд ли дотянула бы до конца месяца. Остальные были обычными молокососами, вооруженными ржавыми ножами и садовой утварью.

Босоногий верховой проорал на местном наречии что-то вроде “Стоять-бояться!”. Второй, подпрыгивая, потряс остро заточенной палкой. Остальные вяло поддерживали. И вдруг бурое нечто материализовалось у всадника прямо за ухом.

Он пронзительно взвизгнул. Тварь походила на обезьяну с несколько чрезмерным количеством лап, оканчивающихся острыми, как садовый нож, когтями, и сверкала множеством желтых глаз. В козьей повозке прятался паскудный жабообразный колдунишка Гоблин, большой любитель создавать всяческие отвратительные иллюзии.

Тесак обезоружил шестерых молокососов, ранив парочку из них, а мальчишка на лошади унесся прочь, громко вереща.

Прошвырнувшись вперед, я догнал наш авангард, и увидел нечто, отнюдь не укрепившее мою веру в человечество. Тесак оставил пленников на Ржавого и Дрозда. Ржавый был бестолковым мешком с костями, трусом, задирой, бездельником и воришкой. Только Дрозд относился к нему неплохо. Остальные же считали, что Ржавого кто-то должен рано или поздно хорошенько проучить.

Тесак оставил Ржавого за старшего только потому, что хотел избавиться от камня на шее в его лице. Воображения, чтобы представить, что может натворить Ржавый без присмотра, Тесаку не хватило. Ржавый перегнул одного из пленников через валун. Штанов не было на обоих. Ржавого можно было пожалеть — его младшенький Ржавый демонстрировал полное равнодушие к процессу. Дрозд валялся поблизости и страдал душой и телом: он дергался в путах вместе с парой мальчишек-пленников, которые, несмотря на веревки и кляпы во рту, вели себя крайне взвинченно. Видимо, он пытался помешать.

Поймав мой взгляд, он просипел:

— Костоправ! Пожалуйста! Помоги ей!

Я подстегнул коня. Ржавый оказался везунчиком: моего скакуна, доблестно устремившегося вперед, подстерегла низкая ветка, и я вылетел из седла. Ржавый придерживал штаны левой рукой и, с присущей щенкам вроде него опрометчивостью, тщетно пытался убедить этот мир в том, что прав здесь именно он, а не паршивый трус и святоша вроде меня.

— Костоправ, где твои яйца? Мы же солдаты, мать их!

Раздался стук копыт. Рожа Ржавого побледнела под веснушками. Его жертва со стоном