Охотник - Гоблин MeXXanik

кузнеца. Вечером лег, как обычно, а утром не встал. Вызвали лекаря, тот парня осмотрел и сказал, что он жив. Просто спит очень крепко. А потом заснула жена мельника. Потом ещё двое.

— Вы обращались в Синод? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— А то как же, — сказал Тарасов с обидой в голосе. — Отец Варфоломей сразу доложил. Приезжала комиссия из города, важные такие. Ходили по домам, плетениями все проверяли, молитвы читали, обереги ставили. Три дня провозились. А потом один из жрецов рукамии развел и сказал, что ничего дурного не обнаружено. Что это, мол, просто болезнь какая-то. Наверно, сезонная. С тем и уехали.

Он замолчал, невидящим, стеклянным взглядом уставившись куда-то вдаль, в сторону леса.

— А где сейчас находятся заснувшие? — уточнил я. — Вы сказали, что они в лазарете?

— Да, — произнес староста. — С ними там Отец Варфоломей день и ночь проводит. Молится, обережные знаки делает, воду святую льет. Только толку от этого всего никакого. Они не просыпаются. И лица у них восковые стали.

— Подскажете, как пройти к лазарету? — уточнила девушка, направляясь к выходу со двора.

— На краю деревни он, у самого леса, — ответил староста и махнул рукой в нужную сторону. — Рядом старая часовня стоит, мимо не пройдете.

Я кивнул, поднимаясь.

— Спасибо.

— Вам спасибо, — глухо ответил староста. — За то, что помочь вызвались.

— Мы еще не помогли, — начал было я, но староста только рукой махнул:

— Все одно помогать нам больше некому, — горько пробормотал он. — Так вы хотя бы попытаетесь. А мы пока только молимся.

Глава 16

Дом травницы

Лазарет, небольшое одноэтажное здание из потемневших от времени бревен, с покосившейся крышей и узкими слепыми окнами, располагался на самом краю деревни. А рядом расположилась приземистая, будто бы вросшая в землю часовня. Некогда выкрашенный в небесно-голубой цвет купол облупился и выцвел. На вершине криво торчал деревянный крест, который теперь мало напоминал символ спасения.

У входа, на потрескавшихся досках, лежал перевязанный красной нитью пучок засохшей полыни. А над дверью висел ещё один оберег: деревянный круг с грубо вырезанным почерневшим от копоти солнцем, покрытым сетью пыльных трещин.

— Здесь… — начала Агафья и зябко поёжилась. И в этот момент дверь часовни открылась, и на пороге появилась женщина средних лет. Лицо ее было изрезано глубокими морщинами, а на голове повязан черный выцветший платок. Дама окинула нас тяжелым, оценивающим взглядом, в котором читалась усталость и легкая подозрительность.

— Помолиться пришли? — уточнила она. — Боюсь, в часовне сейчас нет места от желающих. У нас сейчас тяжелые времена, даже у алтаря стать негде.

— Поэтому, мы и приехали, — мягко произнесла Агафья. — Мы хотели поговорить с мастером Варфоломеем.

Женщина перевела взгляд на старосту и тот молча кивнул, подтверждая слова девушки.

— Спасибо вам, — произнесла стоявшая на крыльце дама, и в ее голосе я уловил искру слабой надежды.

— Мы постараемся помочь, — вежливо, но без лишних обещаний вклинился я. — Но ничего гарантировать не можем. На всё воля Создателя, как говорится.

— Любая помощь в такие темные времена уже идет в зачет, — ответила женщина. Там, внутри, в лазарете мастер Варфоломей. С заболевшими сидит днём и ночью. Не отходит почти.

— Спасибо, — благодарно кивнул я.

Староста первым шагнул в лазарет, мы последовали за ним. И уже входя в двери я буквально спиной уловил пристальный взгляд стоявшей на крыльце женщины.

Внутри густо пахло душным ладаном, сухими травами и чем-то тошнотворно-сладким, что заставило меня невольно поморщиться. Невидимый Смутень, который всю дорогу ехал у меня на плече встрепенулся, взъерошился, вцепившись когтями в плечо так, что я едва не зашипел от боли.

«Морок, — прошипел он, в голосе его было отвращение. — На них навели морок».

Я едва заметно кивнул, быстро осматривая помещение. Лазарет было тесным, разделенным на несколько частей. У дальней стены, перед маленьким, скудно украшенным алтарём, стоял на коленях, бормоча что-то, старый жрец. Белая ряса была измята, плечи сутулились под невидимым грузом.

— Отец Варфоломей? — едва слышно позвала Агафья, делая шаг вперед.

Жрец вздрогнул и медленно, с большим трудом, поднялся. Обернулся и пригладил всклокоченные седые волосы. Землисто-серое лицо его было изможденным, глаза покраснели от хронического недосыпа. В руках синодник сжимал чётки, не переставая перебирать их.

— Вы… — хрипло начал он, и в его голосе прозвучала отчаянная надежда. — Из Синода? Жрецы наконец прислали помощь?

— Нет, — покачал головой я. — Мы не из Синода. Но мы очень хотим вам помочь.

Надежда в глазах жреца погасла так же быстро, как задувают свечу, уступив место глухой бездонной пустоте. Он опустился на ближайшую лавку.

— Тогда зачем… — начал он, но осёкся. Провёл дрожащей рукой по лицу, утирая холодную испарину. — Простите старика. Я просто… я не знаю, что делать. Молитвы очистительные читаю, даже обереги делать начал. Но ничего не помогает. Они просто не просыпаются.

«Обереги тут не помогут, — фыркнул в моей голове Смутень. — Здесь поработал ератник. Он силу живых через сон высасывает, как взвар через соломинку».

Агафья подошла ближе, положила свою руку на плечо жреца. Её взгляд скользнул по деревянным клетям, в которых лежали спящие.

— Нам нужно посмотреть заснувших, отец Варфоломей — попросила травница.

Жрец Варфоломей кивнул:

— Да, конечно, — растерянно пробормотал он. — Идемте. Только осторожно.

Он встал с лавки и направился к одной из клетей, открыл скрипучую дверь, и мы шагнули в небольшую палату. На пяти узких койках не шевелясь лежали люди. Восковыми лицами они очень напоминали покойников, в анатомическом театре. Но когда я подошел ближе к парню лет двадцати, то заметил, как едва заметно вздымается его грудь.

Я коснулся холодной кожи его лба. Закрыл глаза, осторожно коснулся своей слабой искрящейся силой. И тут же уловил едва заметный темный след, который уводил от человека куда-то в сторону. Скорее всего, эта нить и связывала спящего с ератником.

«Сможешь отследить этот след»? — мысленно уточнил я у Смутеня, не открывая глаз.

К моему удивлению, ворон не стал спорить или комментировать. Молча взлетел с моего плеча и вылетел в приоткрытое окно из лазарета. Я же вернулся к Агафье и едва слышно произнес:

— Нужно поговорить. Наедине.

Девушка кивнула