Система SSS: Наследник Забытых Богов - Мэрроу

Глава 21: Искаженный Разлом

— Леша, нет… — её шёпот был полон безмолвного ужаса, пальцы вцепились в его рукав, как в последнюю надежду.

— Я вернусь, мам. Обещаю, — его слова прозвучали тихо, но с такой незыблемой твёрдостью, что на мгновение даже её страх отступил. Это была не юношеская бравада, а клятва солдата, данная не столько ей, сколько самому себе. Он не мог допустить, чтобы этот хрупкий островок тепла и тишины, что он только начал узнавать, был растоптан.

Осторожно высвободив руку, Михаил отступил в глубь амбара, в тень, подальше от цепких взглядов и всеобщей паники. Мысленно активировав навык [Сканер], он ощутил, как реальность вокруг наложилась на цифровую карту. В радиусе тридцати метров всё обрело структуру: холодные камни стен, горячие скопления испуганных людей, и… пульсирующая, неправильная точка на опушке. Сам разлом.

— С разломом что-то не так, — пробормотал он под нос, анализируя данные. Энергетическая сигнатура была нестабильной, рваной, как будто её не просто разорвали, а распороли изнутри. Количество вражеских меток, исходящих из него, многократно превышало все зафиксированные нормы для разлома такого класса.

Тем временем Анна, отбросившая волну тварей новым ледяным валом, также ощутила это несоответствие. Её опыт, отточенный на десятках подобных вылазок, кричал тревогой. Лёд, создаваемый её волей, начинал терять привычную кристальную чистоту — на его гранях появлялись чёрные прожилки, словно тени пытались заразить саму её магию.

«Слишком много, — пронеслось в её сознании, синхронно с мыслями Михаила. — Для спонтанного разлома такого уровня… такая плотность выброса противоестественна. Это не просто прорыв. Это словно… кран открыли на полную».

Она чувствовала, как её мана тает с каждой секундой. И так же, как и он, пришла к пугающему выводу: разлом был не причиной, а симптомом. Кто-то или что-то намеренно усилило и растянуло его, превратив в воронку, бесконечно выплёскивающую скверну. И если не перекрыть этот поток у самого источника, даже её сил, сил мага ранга А, не хватит. Нужно было действовать на опережение, а не просто обороняться. Но для этого требовались руки, которых у неё не было.

Михаил подошёл к массивной дубовой двери амбара. На мгновение он обернулся, его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по сгрудившимся в страхе людям и остановился на одной фигуре.

— Влад, — его голос, низкий и чёткий, разрезал гнетущую тишину, как нож.

Тот, кого ещё несколько дней назад все здесь боялись, вздрогнул и поднял голову. В его глазах не было ни злобы, ни наглости — только животный, неприкрытый страх.

— Дверь, — продолжил Михаил, не повышая тона. — Ты за неё отвечаешь. Если что-то пойдёт не так — не так, как я планирую, — ты баррикадируешь её всем, что найдёшь. И никого не впускаешь. Понял?

Влад не смог вымолвить ни слова. Он лишь кивнул, коротко и резко, слишком подавленный происходящим и этой внезапной, тяжёлой ответственностью, чтобы даже попытаться возразить.

Михаил развернулся и вышел наружу, в грохот приближающейся битвы. За его спиной, в щель закрывающейся двери, на него смотрели десятки глаз. В них читалось непонимание, страх, но и смутная, робкая надежда. Его спина в простой рубашке казалась им теперь не спиной сельского парня, а стеной. Недрогнувшей, взявшей на себя всю тяжесть угрозы.

Даже глава деревни, отец Влада, сжав кулаки, смотрел на удаляющуюся фигуру. Горькая, сложная смесь стыда и гордости сковала его грудь. Его собственный сын, обладатель ранга D, трясся в углу, а этот Морозов, которого все считали неудачником-«F», шёл навстречу адскому разлому. Впервые в жизни старик пожалел, что его отпрыск — не такой.

Но самыми тяжёлыми были два взгляда. Взгляд матери Алексея. Она не плакала. Она смотрела, впиваясь в его силуэт, и в её сердце разрывалась буря. Гордость за мужчину, в которого он превратился. И сквозь этот страх пробивалось горькое понимание: её мальчика, того тихого, затравленного Лешеньки, больше нет. Он остался там, в прошлом. А этот… этот был воином.

Дверь с глухим стуком закрылась, отрезав его от них.

— Что ж, начнём, — пробормотал Михаил, и мир вокруг него изменился.

Он активировал [Скрытность]. Это было не просто исчезновение — это была полная интеграция с окружающей средой. Контуры его тела дрогнули и растворились, слившись с тенями деревьев, неровностями земли, сам воздух будто обтекал его, не оставляя следа. Он стал призраком, тенью среди теней.

Через призму [Сканера] он наблюдал за боем. Анна была подобна ледяному смерчу. Десятки Биоферов разлетались от взмаха её руки, рассыпаясь ледяной пылью. Анифармы, пытавшиеся зайти сзади, натыкались на внезапно выраставшие из земли шипы инея или попадали под град сосулек, падающих с созданных ею же ледяных конструкций. Она не просто атаковала — она управляла полем боя, превращая его в свою смертоносную мастерскую. Трупов существ вокруг неё уже лежали сотни.

Михаил двинулся. Бесшумно, как скользящая тень, он зашёл слева, в слепую зону основной массы тварей. Его цель была не в том, чтобы перебить всех, а в том, чтобы снять давление, перерезать ключевые нити атаки. Он сконцентрировался.

Пять тончайших [Игл Света], невидимых в обычном спектре, вырвались из его кончиков пальцев. Он не просто выстрелил ими — он управлял. Как дирижёр невидимым оркестром. Одна игла вонзилась в глазницу Анифарма, готовящегося прыгнуть Анне в спину. Две другие прошили сухожилия на ногах двух Биофагов, сбив их с курса. Ещё две метнулись в щель между пластинами третьего.

Он работал с хирургической точностью, выбирая цели, которые Анна могла пропустить в своём масштабном противостоянии.

И она почувствовала. Не увидела — почувствовала. Среди хаоса чужеродной маны скверны мелькнула тонкая, острая, почти знакомая нить чистой световой энергии. Её взгляд, ледяной и всевидящий, метнулся в сторону, где ничего не было видно.

— Алексей, это ты? — её голос прозвучал не с упрёком, а с низким, одобрительным ворчанием, сквозь которое пробилась едва уловимая ухмылка. — Ах ты паршивец… Я же сказала сидеть в укрытии!

Михаил внутри ахнул. Его [Скрытность] маскировала физическое присутствие и рассеивала манный след, делая его крайне тусклым. Для того чтобы уловить его в таком аду из энергий, нужна была нечеловеческая, звериная чувствительность к мане. В моей прошлой жизни таких можно было по пальцам пересчитать, — промелькнула у него мысль, полная холодного уважения.

Он не ответил. Любой звук, любое колебание воздуха могло выдать его. Он просто продолжил работу, перемещаясь на новую