А это точно боярка? Том 2 - Ива Лебедева

«Я слышу сомнение в твоем голосе».

Перейти на мысленную речь казалось логичным. Очень уж нежно-тихо было вокруг. И слишком пасторально. И вообще… последний позвонок ставлю, что среди этого зефирного антуража самая хищная пакость и спрячется!

«Ну, тебе должно понравиться. Наверное. А я пойду приму таблетки от тошноты… и настройки отрегулирую».

«Опять⁈»

Сорок второй не ответил. От него вообще осталось одно самое тонкое щупальце, полыхающее недовольно-лиловым.

Щупальце потыкало в карту и требовательно дернуло меня за подол. И тут же полезло под юбку, обвившись вокруг бедра хищной подвязкой. Где и притаилось.

Что делать… Если у тебя весь гарем одни сплошные сволочи, приходится решать проблемы самостоятельно, так что я вздохнула, шлепнула щупальце, чтобы не елозило и не щекоталось, и пошла…

Жаль, дойти не успела.

На меня… упал мольберт, затем осыпало целым дождем из тюбиков краски и кисточек. Откуда-то сверху. Одна из кистей, самая маленькая, скользнула по щеке чем-то влажным, явно оставляя след.

— Ох, — выдохнул кто-то сзади, и испачканной щеки коснулись чужие холодные пальцы. — Моя прекрасная леди… этот цвет вам удивительно к лицу. Он заставляет ваши глаза сиять, подобно редким драгоценным камням! — Большой палец высокого мужчины, все еще стоявшего за моей спиной так, что не рассмотреть, прошелся прямо по мазку. — Я хотел бы запечатлеть эту красоту в картине. Не изволите ли вы, прекрасное видение, стать моей музой?

— Скорее уж вы моей, — машинально ответила я, когда все же обернулась и увидела его.

Глава 44

На меня свалилась славянская мифология во множественном числе!

Ну вылитая русалочка же! Сказочная такая!

Причем ни разу не скандинавская, где рыбий хвост, морская пена и другие неаппетитные подробности.

Все наше, отечественное, которое даже у Пушкина на ветвях сидит. Качается. В теории вроде бы щекочется до смерти. Но красивое… А глаза! А губы! А плечи!

И все нежное такое, романтичное до жути!

«Именно что до жути, — недовольным ментальным голосом прокомментировал Сист и издал очень знакомый всем кошатникам звук. У меня Слоня так выражается, когда поперек него встает что-то непереваренное. — И спина у него обычная, а не гнилая с выступающими ребрами, как положено квалифицированному мифологическому ужасу. Даже здесь подкачал!»

«Э… зачем мне гнилые ребра⁈ — не поняла я. — Ты лучше скажи, как так: стоит приглядеться, и у него короткая стрижка, а чуть отведешь взгляд — и кажется, будто блондинистые локоны до пояса, да еще и колышутся от несуществующего ветра?»

«Понятия не имею. Он что так, что так, возбуждать может только как будущий обед.»

— Моя леди… я с удовольствием буду для вас всем, чем пожелаете! — Меня мягко взяли за руку и нежно поцеловали в запястье. Прямо в то место, где бьется тоненькая жилка пульса. — Как вы добрались до академии? Надеюсь, ваш путь был легким и беззаботным.

— Кхм… — сказала я. Потому что больше сказать было нечего. Не жаловаться же этому мимолетному видению, что сначала меня чуть не сожрал поезд-призрак, а потом я едва не изнасиловала местного Дона Корлеоне в подвале с жабами.

— Идемте скорее, в беседке уже накрыто к чаю. — Русал реально что-то делал, такое почти магическое. Или не почти?

Может, у него тоже навык? Под названием «доведи тетеньку до укромного уголка, усади на подушки, она опомнится, только сделав первый глоток чая».

«Напиток безопасный. А вот ты ужасна, сладкая! Ведешься на смазливую морду, как падальщик на тухлятину!»

«Э… сама не поняла, как так, — честно призналась я. — Ты хоть скажи: что вообще происходит⁈ На меня воздействуют? Пора отбиваться? Какой навык-то врубать? Или сразу серпом по… кхм⁈»

Сист явственно облегченно вздохнул и чуть смягчился от моей готовности отстаивать нашу общую честь с серпом в руках. Но потом нехотя ответил:

«Как бы мне ни хотелось сожрать душу этого сопляка, но пока… он ничего не сделал, за что можно было бы. Да и последствия таких действий нам слишком сильно аукнутся: я заметил вокруг более десятка следящих устройств, которые засекли тебя еще на входе. А еще вон в тех кустиках два теневика дежурят. Видимо, личная охрана».

«Это кто вообще такой⁈ — безмолвно паниковала я. — И чего ему от меня надо?»

«Это… твой жених, если верить информации от платформы. — Чувствовалось, что Сист сам слегка недоумевает. — И еще что-то знакомое… очень знакомое. Будто бы я эту душу уже встречал. Хотя, может, и нет. Уж больно мерзкая у нее розовая пульсация, я б запомнил».

«Жених⁈ В смысле Игорь Снегов⁈ Вот это⁈ Но почему описание совершенно не соответствует⁈ Высокомерный зануда-педант-отличник с ярко выраженным обсессивно-компульсивным расстройством? Ты уверен? Вот эта русалочка с глазами сказочного романтика⁈»

«Я уверен, потому что у него в характеристиках имя написано. И в то же время нет… не уверен, потому что ты права, сладкая, характеристики с изначально выданными мне данными не совпадают. На всякий случай будь готова».

«К чему⁈»

Кажется, серп реально лучше достать и за спину спрятать. Всяко надежнее.

«Не знаю. Ко всему! Я уже вызвал остальных мужей. Главное, продержись и не сожги всю жизнь в этом данже. Ивенты разные бывают, вдруг на нас без оповещения свалилась некая разновидность, где требуется развеять сладкие иллюзии, чтоб тебя не сожрали какие-нибудь мимики».

Зашибись, что еще за мимики⁈ Погодите, то есть меня реально сейчас убивать будут? А внешне вообще не похоже. И чай… обычный. Хороший крепкий чай с бергамотом. В искусно сделанных чашечках из тонкого, почти прозрачного фарфора.

Русал даже лапы не распускал. Сел напротив через чайный столик и мечтательно разулыбался. Перебирал пальцами маленькую десертную ложечку, ловил кончиками ресниц солнечные лучи.

Между цветущими деревьями гулял легкий ветерок, отчего цветы то и дело роняли свои хрупкие лепестки. Эти нежные белые хлопья медленно и плавно опускались на наш стол, тонули в чашке его чая, путались в длинных блондинистых локонах. Я же говорила! В длинных!

Внезапно русал снова нежно посмотрел в мою сторону и придвинулся ближе, снимая лепесток уже с моих волос.

— У вас все еще краска на щеке, моя леди. Это так… чарующе. Лишь этот маленький несовершенный штрих заставляет меня верить, что вокруг нас не грезы наяву, а прекрасная реальность.

«Буэ-э-э!» — стошнило за кустиком сорок второго. Даже интересно, чем его выворачивает. Романтикой? Сладостью? Русал-то, на удивление, говорил таким тоном, что звучало искренне и ни разу не фальшиво.

Увы, никто, кажется, не оценил.

— Буэ! —