Песня рун - Эйрик Годвирдсон

– Всадник, не зевай! – Мастер Слова поднырнул под локтем Фокса, пырнул кого-то из нападающих – длины сакса хватило на такой маневр, но Фокс с рыком тут же отпихнул гнома:

– Без пальцев останешься, куда сунулся! Следи за боковым ходом вон!

Гномы, выйдя из-за поворота, заняли позицию спиной к выступу стены, ощетинившись кто чем – топоры у сопровождающих, меч лишь у конунга, вон у Мастера Слова вообще только сакс на поясе. Впереди кипела схватка – быстрая, ожесточенная. Противники были неожиданные: высокие – не ниже Фокса – гибкие фигуры, быстрые удары, легкая танцующая поступь. Темные кисти рук, темные лица, ворох плащей – где тень, где ее обладатель, не разберешь. Они окружали – уже отрезали выход во второй коридор, в стороне темнела пара бесформенных холмиков – те гномы, что попытались их задержать. Вот еще один оседает у стены – вражеский клинок скользнул под ребра, выскользнул, весь алый; мигом позже его хозяин едва увернулся от удара сбоку – все же карновы воины были, не смотря на тяжеловесность движений, быстры и сильны. Звон, крик, шелест. Красное, черное. Падает гном, падает высокий воин с темной кожей. Гном поднимается – получает еще удар. Камни под ногами мокро блестят.

В голове звенело одно – как легко, оказывается, сталь разрубает кость, не говоря уже о плоти. Как это просто… Как совершенно искусство фехтования, которое веками оттачивали живущие. Как страшно и великолепно… второй удар Фокс уже контролировал полностью – рубанул по темной кисти, враг зло вскрикнул, выронил оружие, зажал обрубок другой рукой. Миг замешательства стоил темнолицему жизни – топор одного из гномов врубился под лопатку, хруст, влажный неопределенный то ли всхлип, то ли бульканье после.

Йэстен-Фокс почувствовал на языке мерзкий, дурнотный привкус – как от того сладковатого зелья, что дают при отравлении, чтоб очистить желудок. Йэстену впервые в жизни от запаха крови сделалось мерзко; ему, тому самому Йэстену, который спокойно учился зашивать рваные раны и вынимать из них щепки, грязь, вымывать песок, который легко и спокойно разделывал тушки зайцев и косуль после охоты. Вот еще противник – ударил его наотмашь яблоком рукояти в голову, отшвырнул от себя – только чтобы успеть набрать побольше воздуха в грудь, только один миг, чтобы остановиться, ему больше не нужно. Улучив время, Фокс выпрямился, опустил меч, вскинул свободную руку и выкрикнул одно-единственное слово:

– Йолн!

Это было первое, чему его научила Айенга. Лёд. То, что лучше всего умели и серебряные драконы.

– Йолн.

Дыхание Ская пронеслось над головой ледяным ветром, в глазах защипало от холода, такого сильного, что он даже у самого заклинателя выжимал смерзающиеся на ресницах слезы. В глазах заплясали световые круги. Ветер, несущий лютый мороз, заполонил коридор перед всадником.

Оглушенные внезапным падением стихии на головы, сражающиеся сжались, закрыли руками головы, приникли к стенам или полу, многие уронили оружие, ставшее непомерно тяжелым от намерзшей на него корки льда. Все, без разбору – свои, чужие. К счастью, из своих только пара подоспевших из другого коридора гномов попала под страшный порыв.

Проморгавшись, Фокс потряс головой – морозный вихрь расточился, будто его и не было, а Карн и его товарищи уже деловито шагали по покрытым кровавым льдом камням, отшвыривали пинками оружие от обескураженных врагов и – добивали. Взмах-удар. Спокойно, размеренно – как рубят дрова или ворошат кочергой в кузнечном горне. Взмах-удар. Или короткий колющий, без замаха.

– Карн. Зачем? – хрипло спросил всадник. Заклятие выпило все силы и посадило голос, в ушах звенело, точно по голове ахнули кованым котелком. – Они же…

– Что – зачем? Ты думаешь, их можно взять в плен или, чего интереснее, допросить? – конунг гномов повернулся к нему, равнодушно обтирая лоскутом темной ткани лезвие меча. Лоскут он срезал с одежды недавнего врага, туда же и бросил, когда протер светлое лезвие начисто.

Отправил меч в ножны, упер руки в бока и недовольно уставился на всадника:

– Ну что ты так смотришь, а? Тебе показать на их плечах выжженные метки?

– Как у Бъёдна?

– Похоже, но гораздо серьезнее. Они – те, кто с метками – не сдаются в плен. Только меченые поют это свое заклинание, когда идут в бой, я уже знаю. А еще знаешь что? Меченые или нет, а они не выкупают друг друга из плена. Они умирают со своими черными песнями, даже если их отпускают, понимаешь? Эй, Фокс! Всадник, ты меня слышишь вообще? Эй!

Карн метнулся вперед, а Фокс даже не успел ничего сказать: в голове помутилось совершенно внезапно, и перед глазами поплыло. Сильная жесткая ладонь впилась в плечо, тряхнула – аж зубы лязгнули.

– Держись на ногах, всадник. Ты, часом, не ранен? – с другой стороны его подперла еще одна пара рук, кажется, это был Мастер Слова… а вот голос принадлежал Сиббе. И она подоспела, гляди-ка!

– Нет, – негромко проговорил Скай. – Он не рассчитал силы. Моему всаднику нужен отдых и горячее питье, а с остальным мы справимся сами.

– Я в порядке, встряхнулся Фокс, выпрямившись. – Но вот выпить чего-нибудь не откажусь.

Что я наворотил, а… Скай! Что я наделал?

Что должно. Тэнно, мы защищали наших товарищей и свою ношу. И знаешь, я не вижу причин не верить Карну. Кстати, ты теперь вроде как герой для гномов.

– Они не сдаются в плен. Они умирают охотно и с радостью, – Карн говорил это, усевшись не на трон, а на простую лавку рядом со всадником, за стол. – В отличие от нас. Если взять такого и посадить в темницу, он разгрызет себе жилы на руках, испишет текущей кровью стены и умрет с экстатической гримасой на лице. Как ты думаешь, я вру тебе?

Фокс помотал головой, глотнул медовухи – горячей, с какими-то совершенно невероятными специями, жгучими и сладкими одновременно: откуда Сиббе их взяла только? Шаманка безмолвно суетилась у очага, ей помогал Мастер Слова. Фокс не вглядывался, чем заняты гномы – смотрел в кружку, слушал Карна. Спросил:

– А кто они вообще? Они похожи на живущих с поверхности – и не похожи одновременно.

– Я не знаю. Я слышал, их называют драэва – Мальмфри добыл где-то свиток, с дальнего юга привезенный, и там про похожих существ писано: д-раэ-ва. Нарисованы были ровнехонько они – статью как алуф, не хуже тебя вот, а лицом как ночь без светильника. Это не наше слово, не гномье. Чужое, южное. Но как сами себя эти порождения глубин зовут, я не скажу. Они живут в дальних отрогах гор, иногда приходят… раньше я думал, что это только сказка, знаешь ли.

– Поэтому – стуканцы?

– Поэтому, поэтому.

– Драэва… Слышал такое. С кораблями из Тхабата приходили всякие люди, ученые или просто умеющие складно рассказывать. Там, где я жил, такие корабли приставали часто, и слово – слышал. Знаешь, Карн, я тоже думал, что оно из сказок, – Фокс медленно покачал головой. – Страшных сказок с дальнего юга.

– Пусть будут драэва, – Карн хлопнул по лавке рукой. – Ты их крепко запугал, там один успел отряхнуться и удрать, значит, не скоро они сунутся снова. Чего потом-то струхнул?

– Убивать не привык, – зло буркнул Фокс, сам дивясь своей злости.

– Это проходит, – спокойно отозвался Карн. – У всех проходит.

После полумрака подгорных ходов, после гномьего города-трогермардура Железной Длани с его мягким, слабым янтарным светом рудничных фонарей утро на поверхности показалось Фоксу и Скаю нестерпимо ярким. Утро, которое только занималось – брусничная нить на горизонте, медный отсвет по небу, чуть подкрашенные золотой пыльцой облака. В синей вышине жемчужно сияют последние звезды. Само небо – темная лазурь. От буйства красок тут же захватило дух – как от плотного потока воздуха, бьющего в лицо, когда взлетаешь, сидя на драконьей спине. У Фокса мигом заслезились глаза – то ли от радости ощутить порывы горного ветра