Последнее представление - Властимир Невзоров

– Эй… эй, – тихонько позвал он лошадь. Та только ухом повела. – Да поторопись же ты! – рыкнул он, чуть ударив её поводьями. Впереди шёл неспешно какой-то одинокий человек, и последний, с кем бы сейчас хотелось встречаться Фаусту – это очередной городской житель, отчаянно желающий справедливости или гостеприимства. Лошадь всхрапнула и ускорила шаг. Фигура впереди махнула рукой и подошла ближе.

– Эй, добрый человек, чего в Ивкальге стряслось, отчего дым такой? Пускают туда?

– Я не… Гней, это ты? – ошарашенно прошептал Фауст и резко потянул за поводья. Кобыла отозвалась недовольным ржанием и тотчас остановилась; он едва через голову её не перелетел. Отдышавшись, он снова обхватил лошадиную шею и осторожно сполз на землю, едва не упав. Загорелый юноша в голубом расшитом платье, стоящий перед ним, только присвистнул от удивления.

– Ничего себе! Вот не ожидал тебя тут встретить. Откуда у тебя лошадь? А ты… чего ты в таком виде? – подозрительно протянул Гней, рассматривая имперскую рубаху, и тут опустил взгляд на штаны, порванные и опаленные, через которые просвечивали ожоги на коже. – Светила небесные, Фауст, что с тобой случилось? – ахнул он.

Бросив на землю свою тетрадь с амулетом, которые так и лежали в сведённых до боли пальцах, Фауст, шатаясь, подошёл к нему и крепко обнял.

– Как же я рад тебя видеть, – прошептал он, – поехали назад. Поехали скорей.

– А столица? Концерт? – мастер не понимал. – Почему ты едешь из города? Это ты там устроил?

Почувствовав, что сейчас рухнет на траву, Фауст опёрся на него руками и чуть отстранился.

– В городе нам не рады, Гней, – прошептал он. – Поехали, надо перед развилкой перехватить остальных.

– Почему ты думаешь, что они ещё не в Ивкальге? – нахмурился тот. – Может, вы просто не повстречались на улицах? Они ж должны были раньше всех добраться.

– Нет… нет, – пробормотал Фауст, отойдя обратно к лошади. – Их нет. Они бы пришли на казнь.

– Казнь?.. что там произошло? – прошептал Гней. – Где твоё платье? Твои глаза… – он коснулся его щеки. – У тебя жар… как в таком состоянии ты вообще добрался так далеко один?..

Мастер покачал головой. Опершись на лошадиный бок, он тяжело задышал и махнул рукой на лежащие в траве вещи.

– Забери их, пожалуйста. К себе забери. Нет сил… И садись тоже на лошадь. Нам надо торопиться.

Тот не стал сопротивляться. Подсадив приятеля, Гней поднял тетрадь с медальоном, сунул их в свёрток, который он нёс за плечами, и сел позади. Кобылка того, кажется, даже не заметила. Хотя, если на ней обыкновенно ездили снаряжённые кольчужные воины, то их вес, действительно, был для неё легче лёгкого.

– Ты что-то совсем выглядишь паршиво, – нарушил наконец тишину Гней. – Может, посмотреть тебя?

Фауст качнул головой.

– Нельзя останавливаться, – пробормотал он, – как пересечёмся с остальными… так можно. Не сейчас. Сейчас нельзя.

– Как пересечёмся – так обязательно, – мастер нахмурился, – складской работник из меня, право, всё-таки лучше, чем врач, но из тебя-то лекарь ещё хуже. Пообещай, что сразу направишься в храм Медицины, как только приедем в Аркеи.

Фауст снова мотнул головой.

– Нет… мне нужно к родителям. И в приёмную. Должен доложить… напали на послов, – он закашлял и продолжил хрипло, – что-то нужно сделать.

– Эй, эй, это не твоё дело, – Гней похлопал его по плечу, – ты пошлёшь доклад, его выслушают и примут меры. Но не ты об этом должен беспокоиться. Сейчас думай только о своём самочувствии. Хочешь, расскажу пока, что у меня произошло за эти дни?

Не услышав ответа, он приободрился и чуть хлопнул кобылку, которая тотчас перешла на более резвый шаг.

– Меня в деревушке-то нормально приняли, – начал он, – им больше фокусы и игры Марковы зашли, чем мои обычные номера. Но зато оказалось, что у них недавно нового старосту поставили, вот прям на днях, и я попал прямо на праздники! Ну ничего ж себе, а? Встретили лучше, чем у нас на окраинах, – похвастал он, – прямо в управе постелили! В коридоре, правда, но извинялись и с собой ещё…

– Замолчи, – прошипел Фауст.

Гней вздрогнул, услышав непривычный повелительный тон. Ему хватило ума не пытаться сейчас продолжать разговор. Пробормотав слова извинений, он снова взялся за поводья. На солнечном свету, в жарком воздухе степи и без такого привычного уже влажного сквозняка Фауст, едва прикрыв глаза, падал без чувств. Если б не сидящий позади Гней, вовремя подхватывающий ослабевшее тело, то рухнул бы с лошади. Короткие сны, приходившие к нему, не приносили покоя. Он снова видел солдат, и Агнешку, и Ису. Если поймали степных воров, то и в Осочья, верно, уже вся разодрана в клочья после прихода войск.

Столько хороших людей, думал он когда-то. А сейчас всё, чего ему хотелось бы видеть – это пожарище на месте каждой из деревень. Обожжённые ноги болели нестерпимо, к нему то и дело возвращался кашель. В первый раз Гней вздрогнул от внезапного приступа, а во второй просто молча протянул бурдючок с водой. После неё и правда стала легче. Прикрыв глаза в слабости и бреду, Фауст вновь увидел отца. Только на его лице больше не было недовольства или презрения. Позади стояла княжна и шептала что-то о долге, о клятвах и примирении. Руки её были в крови, а у колен свернулся калачиком медведь с древесным медальоном на шее. Увидав знакомый знак, Фауст распахнул глаза; лошадь была окружена флоосскими солдатами. Вскрикнув, он со всех сил дёрнул поводья, чтоб вырваться из окружения; кобылка встрепенулась и побежала вперёд, а Гней еле удержался позади, вовремя ухватившись за сбрую.

– Совсем спятил? – рявкнул он, отобрав у него поводья. Глубоко задышав, Фауст оглянулся. Вокруг никого не было.

– Ещё раз сделаешь так, – пригрозил Гней, – руки тебе свяжу.

Фауст только к бедной кобылке покрепче прижался. Вид толпы на площади всё не уходил у него из головы. Посечённые руки, кашель и отпечаток земли на спине. Не может такого быть, чтоб это прошло бесследно. Но каждый раз, когда в голове всплывали те самые светлые косы, он силился вспомнить вспыхнувшее кострище. Нет больше никаких кос, и гусли сожжены. Дозорные не смогут догнать, они уже слишком далеко. Хватит об