Песня рун - Эйрик Годвирдсон

выше даже Драконьих Гор. Там не чувствовалось ничего привычного – ни запахов, ни звуков, ни течения сил в толще земли… обычные сны – даже те, что я видел про Бъёдна – были понятнее. Я почти всегда чувствую и вижу во снах так же, как наяву, понимаешь? А здесь – здесь ничего. Даже воздух не течет, стоит, как кисель в кружке, остывший, густой. И там – в этих залах – собрался народ. Он были похожи на наших элфрэ статью. Но все закутанные с ног до головы. И я не смог определить – элфрэ это или те, кого я называл драэва.

Зал, где все собрались, был велик – под стать площади какого-то города, не меньше. Народ толпился по краю, зато выложенная каменными узорами круглая площадка оставалась свободной. Там, в ее центре, возвышался каменный же постамент, плотно обвитый каким-то корнями – то ли настоящими, то ли высеченными из цельной породы.

Собравшиеся ждали чего-то или кого-то. Я понял это по их напряженному молчанию. Да, ждали – когда в дальнем конце площади закутанные фигуры пришли в движение, я разобрал – небольшая группа движется к центру, к этому постаменту. У идущих были факелы, они пели что-то на одной ноте, неразборчиво. Впереди шли двое – мужчина и женщина, с непокрытыми головами. Теперь я рассмотрел лица – темнокожие, с тонкими чертами… как у тех, с кем мне довелось сражаться в гномьем городе, да. Мужчина был слеп – во всяком случае, глаза его были плотно завязаны тканью. Женщина поддерживала его за руку, но мне казалось, что делает она это больше из почтения – мужчина шел твердо, спокойно, не так, как ходят слепцы.

Когда они подошли к постаменту – сопровождающие отстали, пропустили этих двоих вперед – слепец и вовсе выдернул ладонь из ее пальцев и указал на сплетение корней. Та уверенно подошла совсем близко, протянула руку, и корни расступились, раскрывая ей какой-то странный меч, больше напоминавший латную рукавицу с приделанным к ней извилистым клинком. Она вздрогнула, словно от неожиданности, однако надела эту рукавицу и вскинула клинок вверх, а толпа ликовала, пела и что-то кричала. И её рука в этой рукавице стала похожа на меч, что словно бы рос прямо из тела. Слепец стоял и слушал эти крики и песни, и мне почему-то казалось, что дальше должно последовать что-то очень и очень важное – но сон стерся, померк и растворился клочьями жидкого тумана, как будто мне дохнули в лицо дымом от потухшего факела.

А после я увидел еще кое-что – не менее странное.

Айенга смотрела с нескрываемым интересом, и Йэстен продолжил:

– Черное небо без звезд, густой лес, вроде здешнего, что ты нам уже показывала, но черный, словно сгоревший изнутри, мертвый и иссушенный; вся земля покрыта снегом и льдом, скована стужей. Должен был дуть ветер, и когда я увидел какие-то черные тени, я сначала подумал, что это просто колышутся ветви, но нет, это были живые существа, что они идут в леса и сливаются с общей чернотой, теряясь в ней и исчезая. И всё выглядело так, как… знаешь, мне показалось, что подобное можно увидеть, когда сам мир погибает, насколько все холодное и безжизненное. А ветра – ветра вовсе не было. Нечему колыхать ветки, неотчего им дрожать.

– Иное, чем тут? – уточнила Айенга. – Совсем иное?

– Совершенно, – мотнул головой Йэстен, окончательно скинув с себя сонливость. – Тут природа словно бы замерла в ожидании весны, тихо и холодно, да, но все живое.

– А там?

Фокс помолчал и произнес негромко:

– Мертвое. Все, кроме самого народа. Мертвый лес, мертвое небо, мертвая земля. Будто вместо огня жизни в них – пустота.

– Тебе не показалось похожим хоть что-то? – настойчиво повторила волчица, и Фокс, похолодев, сообразил, что она пытается узнать у него.

Собрал всю силу духа в кулак и ответил:

– Я думаю, это то, что когда-то могло быть, а не то… что будет. И нет, тот мир ничем не напоминал мне нашего. Ни капли.

– Черные сны, – подытожила Айенга. – Коварные сны.

– Черные сны, – согласился Йэстен.

Подумал про себя: дай боги никогда больше их не видеть.

Глава 16. «Сломанный меч»

Надо было двигаться дальше, и всадник принялся собираться – тушить костер, проверять сумки… на севере считалось плохой приметой потерять что-то полезное вдалеке от дома, например, огниво, нож или ложку. Говорили – через то, что ты часто в руках держишь, злая воля недруга, подобравшего оброненное, и до тебя самого добраться сможет. Какие за ним могут недруги идти по стылым предгорьям, Фокс не стал задумываться – просто проверил, все ли на месте.

И уже совсем было собрался сказать – ну что, идем? – да вот только Айенга окликнула его раньше.

– Йэстен, – напряженно, глухо проговорила она, и прозвучало это так, что юноша тут же, не задумываясь, потянулся к мечу.

К ним пришли, и явно не с добрыми намерениями – стало это понятно сразу, как только незваные гости приблизились. Всадник, вглядевшись, вздрогнул – драэва. Вооруженные, в броне. Он не перепутал бы их с людьми, даже если бы не видел лиц – а сейчас, пока было холодно и сумрачно, они и не думали их скрывать, и капюшоны у всех были откинуты; под тяжелыми, странного покроя плащами слабо шуршали кольчуги, но в остальном они двигались почти бесшумно, да и статью не походили ни на горскунцев, ни на тем более гномов. С троллями – любыми – их тоже не спутаешь.

Йэстену сделалось понятно, отчего другие северяне – что люди, что гномы – порой сравнивали драэва с покойниками. Не только потому, что лица темны, а волосы белы, нет. Если они атаковали так, как сейчас, всегда – понятно. Это и роднило их с драуграми, поднявшимися мертвецами, потому что они шли на врага подобно им же: молчали или пели, заунывно, неясно, но не выкрикивали боевых команд, не обменивались взглядами и не примеривались, оценивая силы; они просто шли вперед, как идет хищник или нежить, которая видит, что жертва не может сопротивляться. Так порой зверь подбирается к увязшей в трясине корове, но не воин к оружному противнику. А еще – еще у некоторых драэвских воинов в глазах вспыхивал млечно-белый сияющий туман, и Фокс был готов поклясться чем угодно, что ему это не привиделось. Враги молча остановились, и тот, что шел впереди, произнес, протянув пустую руку ладонью вверх:

– Отдай. Ты забрал то, что не твое.

К изумлению Йэстена, говорил драэва на исковерканном, едва узнаваемом… кортуанском!

Он внятно разобрал в мешанине глухих и урчаще-гортанных звуков знакомые с детства слова, и, преодолевая изумление, отрицательно покачал головой.

Драэва, казалось, вовсе не удивился ответу. Еле заметно пожал плечами – хоть что-то живое и естественное в его действиях! – и без какой-либо заминки перехватил меч поудобнее и пошел в атаку. Так же молча бросились на компанию все остальные; к нападавшим присоединились еще с пол-дюжины, таившихся до той поры за камнями и деревьями.

Вооружены драэва были палашами и, некоторые, – чем-то вроде глеф, только короче, легче и уже; нападали – быстро, стремительно и жестоко.

Дракон взмыл вверх, заложив круг, Айенга и Йэстен отскочили в разные стороны, уворачиваясь от атак. Всадник увернулся от одного выпада, отклонил рубящий удар псевдо-глефы и, прочертив длинную светлую дугу снизу вверх вспорол держащему ее воину грудь. Фокс в этот раз точно знал, что он делает – пробормотал пару рун, лишь бы клинок не завяз в броне, довершил замах, точно и спокойно. Худые звенья кольчуги посыпались горстью сушеных ягод на снег, плеснуло темной кровью – что бы ни говорили там, а курилась паром она точно также, как и обычная, красная. Враг осел с коротким невнятным вздохом-всхлипом, повалился на снег.

Следующего Фокс ударил сверху – но встретил умелый блок, перешедший в серию атакующих выпадов, получил подножку, поскользнулся, вывернулся перекатом из-под падающего лезвия палаша. Вскочил – наткнулся на Айенгу. Подле нее лежал окровавленный противник, тщетно пытающийся зажать распоротое горло. Скай, снизившись, обрушил на головы врагов долгий ледяной