Пришествие Короля - Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

Король Риддерх нынче ночью пирует в пурпуре и злате, а завтра его псы и охотники покинут возделанные пашни Стратклуда, чтобы травить меня в зарослях. Ныне полной мерой досталось мне мучений и бед.

Но именно я говорю с тенями ушедших, я понимаю язык птиц, я был свидетелем Битвы Деревьев, и я вместе с Диланом Аил Тон — твердыня! Но когда я говорю об этом, люди называют меня сумасшедшим, виллт. Однажды я поднялся на скалу Молендинар, которая нависает над монастырем благословенного епископа Киндайрна. Я кричал ему и его монахам о том, что я узнан, чтобы они тоже могли обрести знания. Но они надсмеялись надо мной, закрывшись в своем упорядоченном уединении, издеваясь над моим пророчеством, даже когда я кричал им о моем собственном конце.

Но все это было много лет спустя после того, о чем я рассказываю тебе, о король с Красной Шеей и Змеей, что нашептывает тебе на ухо мудрые слова. Но я уже тогда знал, что я должен стать подобным змеем и проникнуть в темные трещины земли, что ведут в Аннон, чтобы постичь там тайну вечной жизни. Натянув поводья, мы с Талиесином съехали с людной дороги и направились в безграничный пустынный край, что тянулся по обе стороны мощеной дороги меднолатных легионов. Прямая, словно копье, она была в этом пустом краю единственной границей и указателем направления.

Пару раз глава бардов открывал было рот, словно хотел заговорить, но потом, как и прежде, замыкался в собственных мыслях. Затем, когда мы проехали мимо обломков скал и поваленных деревьев, он рассказал мне, как однажды стоял перед входом в странную пещеру.

— Внутри ее я увидел круглый вход, а вокруг него — двенадцать гвоздей. Над входом были два кузнечных меха, над мехами — два озера, а над озерами — две горы, а за горами — холмы и лава, а вниз от холмов и лавы спускались четыре колонны с двадцатью четырьмя острыми закорючками. Стоял ли ты когда-нибудь перед этой пещерой, о сын Морврин?

Я рассмеялся в ответ.

— Конечно, о князь поэтов, и не так давно! И помнится мне, что и ты там был, когда кот короля Гвиддно подошел ко мне и, мяукая, стал выпрашивать молоко. Разве не так?

Талиесин тоже весело рассмеялся, когда я, в свою очередь, рассказал ему о странном видении: серовато-коричневый холм с двумя пещерами, над которыми были два горных озера, а на вершине холма росли два безлистных дерева с девятью ветвями.

— Нетрудно догадаться, мой Мирддин, — сдается, что мы вдоволь насмотрелись на оленей в лесах Аргоэд Ллойвайн!

Понимая его мысли, я рысил рядом с Талиесином через березняк, что лежал на нашем пути. Весенние птицы еще не прилетели в этот холодный край, и их пение не нарушало тишины.

— Мы кое о чем должны поговорить, — немного спустя воскликнул мой спутник, — но это не должно достигнуть слуха глупцов. В сердце этого уединенного края есть место, где наш разговор не сможет подслушать даже Клуст маб Клуствайнад, тот, кто, будучи погребен в семи саженях под землей, может услышать за пять десятков миль, как муравей возится в своем муравейнике поутру.

Потому мы вдвоем еще некоторое время ехали среди деревьев, пока не наткнулись на оленью тропу со следами копыт самца косули, что вела к склону холма впереди нас. Путь был чист, поросшие папоротником холмы поднимались к небу, и наши кони сразу же пустились рысью, которая вскоре перешла в галоп.

Мы неслись все быстрее и быстрее, наши кони переплывали реки и переходили их вброд, мчались по холмам и долинам, пока не стало мне казаться, что скачу я на зачарованном Коне Гведду, на котором Мабон маб Модрон гонится за кабаном Турх Труйтом. Я видел долины и пещеры, скалы и неровные обрывы. Талиесин все время держался рядом со мной. Мы пересекли горные долины Аргоэд Ллойвайн так же быстро и просто, как Хенвас Скорый, под которым ни травинка, ни тростинка не колыхнется, настолько легок он. Белки, что суетились в ветвях деревьев в низких впадинах под нами, были не быстрее нас. Орлы, парящие в воздушной бездне среди скалистых пиков, или испуганный олень, опрометью несущийся среди папоротников, были не скорее нас.

Пока мы яростным галопом неслись вперед и вперед, Талиесин бросил мне вопрос:

— Что слаще меда?

— Нетрудно сказать! — отозвался я. — Беседа друзей.

Он без перерыва засыпал меня вопросами, на которые я столь же легко отвечал:

— Что быстрее ветра?

— Мысль.

— Что острее меча?

— Разум.

— Что белее снега?

— Истина.

— Что легче искры?

— Мысли женщины между двумя мужчинами. Звонкий смех Талиесина прокатился между скалами и серебром рассыпался по светлым руслам горных речушек, когда увидел он (я думаю, что он уже давно это знал), что встретил равного себе по искусности в словах и по мудрости. Мы подъехали к началу огромного прохода между горами, чьи белые вершины ярко сверкали в пропитанном солнцем воздухе. За ними, в конце каменистой темной впадины, искрились воды чудесного, окаймленного лесом озерка. Мы осадили наших запыхавшихся коней на травянистом пригорке. Греясь на солнце, мы осматривали тенистую долину, и манящую воду, и далекую стену гор. Мне очень нравилось и место, и время. В ущельях и лощинах росли березовые рощицы. В косых лучах низкого весеннего солнца они казались орехово-коричневыми. Холмы в угасающем свете позднего полудня тоже стали рыжеватыми. В нескольких шагах от нас на насыпном кургане возвышалась огромная груда камней.

— Это кайрн короля Дивнаола Старого, — крикнул против ветра Талиесин. — Он дал законы и справедливость людям Севера, и от него происходит племя Киннвид.

Я посмотрел на кайрн, на средоточие порядка и справедливости, которые вершат в своих владениях короли и без которых все разрушилось бы и рассыпалось в беспорядке — как эти камни до того, как их тут собрали и сложили в память мудрого короля, чьи кости лежат в этом кургане.

Чья гробница в теснине Аргоэд?

Дивнаола Хена, предводителя воинств,

Чье правосудие было могучим в этой стране.

Я понимал, что Талиесин привез меня сюда, за все эти десятки миль, не ради того, чтобы посмотреть на могилу короля, сколь бы славен он ни был, потому я выжидательно смотрел на него. Он улыбнулся и, потянув за повод, указал на неровную цепь леса по правую руку от нас. За ним высоко в облака уходила огромная гора. Я кивнул, и мы вместе повернули коней. Хотя, на мой взгляд, мы давно уже