Истинная ведьма - Евгения Ломанова

доска к другой примыкает. И блестит и будто светится изнутри, каждую жилочку видно, на медовом волокне, и будто узор мститься. Еще диковинно мне было, что по стенам висели большие такие доски, на которых чудесным образом картинки имелись. Оклад золотом блестит, а сами такие справные, будто в оконце смотришь! Тут поля золотятся, тут лес, там озеро.

Девка снова вернулась, бормоча себе под нос. Я и не приметила, куда она ушла. А она воротилась и встала, во все глаза на меня пялясь. Что не так? Я двумя уже руками вцепилась в ручку диковинного зонтика.

— Может лекаря к вам позвать, Ирина Дмитриевна? — вдруг заговорила со мной ласково-ласково девка.

Я только пренебрежительно фыркнула. Лекаря? Ко мне? Вот потешница!

— Сама вы не своя, как я вижу. Может на солнце перегрелись? Голову вам напекло? Не кружится?

— Нет.

А она ко мне подошла, в очи заглядывает и ласково так попыталась зонтик забрать. Но я так подумала — надо дворовых все же в разуме держать. Чтобы знали, кто тут хозяйка.

Стоим и тягаем друг у друга зонтик. Она к себе, я к себе.

— Да закройте вы его, не на улице же! Чего хоть на вас нашло? Он же вам даже не нравился!

Я тут же отпустила зонт, а она как раз в это мгновение на себя его особенно сильно дернула. Ну и упала, разумеется! Да так нескладно, что головой об перила взяла да и тюкнулась. Охнула, да за ушибленное схватилась. А потом и вовсе как давай реветь, да причитать!

— И за что мне все это? Чем я небеса прогневила? Разве ж я плохо вам служила? Мы ж с малых ногтей вместе. Сколько я ваши шалости прикрывала? Сколько меня из-за вас наказывали? Сколько я слез пролила, лишь бы с вами не разлучаться? А теперь застряла на веки вечные в этой дыре! А вы теперь еще и совсем с ума сошли! Вот за что мне все это?

Посмотрела я на нее, послушала. Вроде хорошая она. Подошла и присела с ней рядом. За запястье ее взяла, чтобы посмотреть, что там у нее. Она сморщила заплаканное личико, да сердито так дернулась плечами. Только я не позволила. Твердо ей в очи посмотрела.

— А ну цыц и длань убери.

— Кого? — она аж реветь перестала, вытаращив на меня глаза.

Пусть любуется, руку я убрать смогла и ладно. На челе ее красовалась большая такая шишка. С яйцо перепелки. Эка она приложилась!

— Не шевелись, — надавила я взглядом и она замерла, что твой зайчонок, даже дыхание затаила.

Я медленно, пока дыхание на нужный ритм перестроила, поднесла пальцы к устам и пошептала на них. А потом резко к гуле приложила. Девка моргнула и охнула.

— Да что ж вы творите-то, Ирина Дмитриевнаааа… Ой!

Я встала и одернула юбку. Девка только начавшая выть, про слезы уже забыла, с изумлением ощупывая свой гладкий уже лоб.

— Как это? — испуганно моргая, уставилась она на меня снизу вверх.

— Не твоего ума дело. Не болит?

— Нет.

— Вот и справно. Ты кормить меня собиралась. Так давай, чего расселась?

Она кособоко поднялась, кидая на меня косые взгляды. Пошла в дальнюю дверь, которую я и не приметила. Я за ней. Она вдруг остановилась и на дверь указывает другую.

— Да сейчас я все принесу, зачем вы на кухню-то идете? Ждите в столовой.

Я только головой мотнула, чтобы она дольше шла и снова за ней. Она только тяжело вздохнула, но спорить больше не стала.

Таких кухонь я не видывала и измыслить не могла. Чистая, светлая, кругом плиточки изразцовые. Я такие у князя в чертоге видала на печке. Посуды видимо не видимо, блестит вся. Очаг диковинный и с приладами разными. Шкапчики по стенам. Ох, лепота! Мне бы такие да под травы, да зелья мои!

Пока девка котелками гремела, да звенела чем-то, я все хорошо рассмотрела. Богатый дом. Лучше княжьего. Получается — повезло мне в этом теле очутиться. Не простого звания я теперь, а боярского. И это малой мерой. Может я, и правда, тут княжна? От слова этого едва не сморщилась, будто горечи какой хлебнула. Припомнила невестушку Воронея. Красаву писанную Василису Мелентьевну, что б ей и в посмертии покоя никогда не найти! Уууу, змея! Даже не знаю, кто из них хуже — князь или она. Ее ручками белыми он меня сюда отправил. Не побоялась испачкать, гадюка подколодная. Аж дыхание сбилось и сердце будто закаменело, как вспомнила ее, подлую.

Сзади что-то брякнуло, я резко обернулась. Девка в руках мисочки какие-то держала, да только так я ожгла ее взглядом, что она их тут же и выронила. Ох! Моя вина. Что это я так озлилась?

— Не обварилась?

Разбилось все в дребезги. Девка всхлипывая и пряча от меня взгляд прибирала. Я присела и взяла осколок. Ничего себе, какая работа тонкая! Тверже чем глина, а полупрозрачное почти. Надо же. Смотрела, вертела в перстах осколок и думу думала.

А ведь по всему выходит… Не просто я в другое место перенеслась. Что-то тут мудренее случилось. Сила моя отзывалась привычно. Значит разницы не чуяла. Только вот времечко явно не то. Неужто меня еще и по реке времени проволокло? Вот знать бы еще на сколько. Так я смотрела и эдак, по-другому не складывалось. Слишком кругом все изменилось. Даже мельком глянув это ясно было. Времечко шло, жизнь людей налаживалась. Вот и выходило, что то, что раньше и князю было в диковинку, сейчас любой смерд имел.

— Может пойдете отсюда уже, а? Ирина Дмитриевна? В столовую? Я через две минуточки все принесу, чесслово!

Ох. Не совладала я с силой ведьмовской. Совсем девку запугала. Хоть и ненароком, а совестно стало. Вроде неплохая она, да и хозяйке верой правдой всю жизнь служила. Не ее вина, что мне дурное в голову взбрело. Взгляд ведьмы он такой — почище кнута ожечь может, да взаправду.

— Ладно.

Вышла я, открыла дверь в комнату на которую мне указывали. “Столовая” это где столуются? Трапезная то бишь? Большой стол, накрытый беленым полотном, вокруг стулья с резными изогнутыми подспинками, видать для того этот хором и предназначался. Еще диковинней, чем в сенной. Одни окна, чего стоили. Я пальцем потыкала, чтобы удостоверится — слюда ни слюда, ни пойму. Прозрачные настолько пластинки, что мстилось будто и нет их совсем. Еще пощупала полотнища, что вокруг них висели. Княже одежу хуже носил, а тут тряпки для красы не иначе. Кругом мебеля резные,