Императорский пион - Лю Ляньцзы

поймет, что все еще дорога вам, она снова станет такой, какой вы ее полюбили. Государю лучше пока не видеться с ней, чтобы она не ранила вас случайно оброненным словом. Я сама пойду к ней и поговорю, а потом, когда она во всем разберется, вы ее навестите. И тогда все будут рады и довольны. – Линжун говорила и внимательно следила за лицом императора. – Но это лишь скромное мнение вашей рабыни. Надеюсь, Вашему Величеству не наскучила моя болтовня.

– Ничего подобного, – ответил Сюаньлин. – Я рад, что ты так внимательно относишься и к чувствам своего государя и гуйпинь Вань.

Ань Линжун скромно опустила голову и с грустью сказала:

– Государь, вы слишком добры. Я не заслужила похвалы. Я просто хочу, чтобы вы всегда были счастливы. На самом деле я не так добродетельна и умна, как старшая сестрица, готовая в любой момент разделить с вами ваши тяготы и заботы.

– Жун-эр, зачем ты себя принижаешь? Вы с наложницей Вань как весенние цветы и осенняя луна. Вы разные, но у каждой из вас есть свои достоинства.

Линжун улыбнулась, и ее улыбка была легкой и нежной.

– Так кто же больше нравится Вашему Величеству: я или моя сестрица?

Сюаньлин колебался всего мгновение.

– Сейчас мне больше нравится моя Жун-эр, – с улыбкой ответил он.

У меня перехватило дыхание, словно горло сдавили железными тисками. Печаль, заставившая меня плакать, после этих жестоких слов превратилась в боль и разочарование, и теперь я не могла выдавить ни слезинки. Мое иссушенное горем сердце заныло так, точно его сжали чьи-то руки и начали растирать в кровавый порошок. Ветер ударил в лицо, одновременно опаляя жаром и обдавая холодом. Кожа зудела, будто по ней ползали сотни насекомых. Столько дней и ночей я окружала его заботой и лаской, но все это было напрасно. Он того не стоил! Я оцепенела и не могла сделать ни шага, а мне так хотелось убежать!

Сюаньлин хотел что-то сказать, но внезапно закашлял. Линжун обеспокоенно посмотрела на императора и прикоснулась к его груди.

– Ваше Величество, вы, должно быть, очень заняты государственными делами и сильно устаете. Я своими руками собрала листья мушмулы и велела потушить их с сахаром. Это средство подходит для облегчения кашля и отхождения мокроты и при этом оно сладкое, а не горькое.

– Спасибо, что так стараешься, но… – император вдруг улыбнулся. – Но если бы не ты, я бы и не кашлял.

Наложница Ань удивилась и слегка обиженным тоном произнесла:

– Да, я признаю свою вину, но скажите, прошу вас, в чем именно я провинилась.

Сюаньлин ущипнул ее за мочку уха.

– Я спрашивал тебя, не потеряла ли ты кое-что, а ты ни в какую не хотела говорить мне правду. Если бы не это, я бы и не простудился вовсе.

Линжун засмущалась и покраснела так, словно вся кровь разом прилила к ее лицу. Она огляделась по сторонам, чтобы проверить, что рядом никого нет, и кокетливо прошептала:

– Ваше Величество, прошу вас, не говорите столь неподобающие вещи.

Ее наивная застенчивость не оставила Сюаньлина равнодушным. Он весело расхохотался, и его смех спугнул прятавшихся на ветвях птиц и заставил мое сердце биться быстрее. Я замерла подобно изваянию…

Наконец Сюаньлин и Линжун ушли. К этому времени заходящее солнце, нависающее над верхушками деревьев, окрасило половину неба в красный цвет, и теперь оно напоминало холст, облитый алой кровью. Вокруг было тихо и безлюдно. Время от времени с деревьев взлетала птица и, пронзительно вскрикивая, улетала прочь.

Я шла, не осознавая, куда ступаю, и ничего не видя перед собой, хотя слез не было. Сердце ныло, легкие болезненно сжимались. Я ощущала внутри нестерпимую пустоту. Руки и ноги плохо меня слушались, они были холодны как лед. Я не знала, куда мне податься. Если я вернусь в таком состоянии во дворец, Лючжу и остальные начнут беспокоиться и спрашивать, что случилось. Но если я не вернусь в Танли? Пусть территория императорского гарема огромна, но вряд ли для меня здесь найдется укромное местечко.

Ноги совсем ослабли. Мне казалось, что я ступаю по толстому слою ваты. Каждый шаг давался мне с трудом, но я наконец вышла к улочкам гарема, выложенным гладкими голубоватыми плитами. Тут мне навстречу выбежала Цзиньси. Она бежала, обеспокоенно оглядываясь по сторонам. Завидев меня, служанка с облегчением выдохнула и накинула мне на плечи блестящий плащ.

– Простите, госпожа. Я слишком долго заставила вас ждать, выполняя ваше поручение, – сказала служанка, а потом заметила, какое бледное у меня лицо и какие холодные руки. – Что с вами случилось, матушка? – с тревогой спросила она. – Где же вы были? Я так за вас переживала!

Я с силой потерла уголки глаз, хотя слезы давно уже высохли, и тихонько ответила:

– Ничего не случилось. Просто глаза заслезились из-за ветра.

– Матушка, вы могли простудиться из-за холодного ветра. Давайте поскорее вернемся во дворец, чтобы вы могли передохнуть.

Когда мы вернулись в Танли, Хуаньби и Лючжу, увидев меня, удивленно замерли и не осмелились о чем-либо спросить. Они хотели вызвать лекаря, но я запретила и отослала их отдыхать.

Вечерело. Свечи еще не зажгли, поэтому зал постепенно погружался в темноту. Такую же густую, как та, что окутала мое сердце.

Я накрылась толстым ватным одеялом, и слезы, которые я так долго сдерживала, хлынули беспрерывным потоком. Они стекали по щекам, и на кровати появлялись влажные и теплые пятна.

Глава 2. Очень тоскую по тебе

Когда сердце покрылось толстой коркой льда, мое тело не выдержало. Я слабела с каждым днем. К старой болезни, от которой я еще не до конца оправилась, присоединилась новая, и я слегла. Заболевание было не очень серьезным, но я оказалась прикована к постели.

О моем недомогании знали только самые близкие слуги. В последующие дни Сюаньлин ни разу не вызывал меня и не приходил в Танли. Со временем про меня начали забывать, и мой дворец стал самым тихим местом в наполненном суетой гареме.

Поначалу многие отнеслись равнодушно к тому, что император одарил благосклонностью скромную и непримечательную наложницу Ань. Они считали, что дочери из незнатной и небогатой семьи, обладательнице милой, но не выдающейся внешности, нечем удержать государя, кроме ее приятного голоса. По мнению большинства, Линжун не сильно отличалась от Юй, бывшей сладкоголосой любимицы императора, поэтому они считали, что через пару месяцев интерес Сюаньлина угаснет. Но он, напротив, увлекался ею все сильнее. Ему нравился ее покладистый характер, ее робость и застенчивость. В это время