Тройная метка. Истинная диких Альф - Екатерина Антонова

— Внучка! — слышу глубокий бас и резко разворачиваюсь. Ко мне широкими шагами приближается пожилой мужчина. Крепкий, высокий, о возрасте говорит лишь густая седая борода.

— Дедушка, — выдыхаю.

Он подходит и крепко меня обнимает. От него пахнет лесом, свежестью и дымом. Я тыкаюсь лбом в его плечо.

— Мы так скучали по тебе, Ева, — он целует меня в висок, — наша девочка.

— И я скучала, — на меня накатывает ностальгия, как в детстве я отдыхала в деревне. Влада ненавидела это место, она от и до городская. А мне нравились эти запахи, они напоминали о том, кто я такая.

Дедушка берет мою сумку.

— Маловато вещичек.

— Платья и туфли мне вряд ли понадобятся, — улыбаюсь. И тут мой взгляд падает на густой сосновый лес за воротами вокзала. Там стоят три аномально больших волка. Самый огромный, что в центре, черный и мохнатый, ведет носом.

Они смотрят на меня — и всё внутри переворачивается.

Не боль, нет. Жар, который не могу унять. Который не хочу унимать.

Я никогда не чувствовала ничего подобного! Даже с Костей. Особенно с Костей.

В этот же миг по телу прокатывается горячая волна. Низ живота скручивает, боль простреливает. Соски встают, упираются в чашечку лифчика. По коже бегут сладкие мурашки.

Внутренняя волчица скребется, рычит и требует обратиться. Чтобы признать их власть. В городе я почти не ощущала её.

Здесь, среди леса и свежего воздуха, мой зверь стал требовательнее. Сначала робко, как после долгой болезни.

А когда я увидела трёх волков у опушки — она словно взбесилась.

Тело становится чужим, подчиняется чему-то, что сильнее меня.

Что со мной такое?!

— Ева? — дедушка поддерживает меня. — Что случилось? Ты вся пылаешь.

Он кладет ладонь мне на лоб.

— Боги, ты заболела? — он делает глубокий вдох, глаза старого волка округляются, и он замолкает. Затем бросает взгляд туда, где только что были три зверя.

Я слежу за его взглядом, пока меня медленно отпускает. Дедушка поджимает губы.

— Пойдем.

Я топаю за ним, то и дело поглядывая в сторону леса. Такое чувство, что все мое естество тянется туда, где только что я видела трех зверей.

Алые глаза… такие же, какие были у меня в отражении.

Это может быть как-то связано?

Что за чертовщина?

Дедушка ведет меня к своему большому внедорожнику. Закидывает мою сумку на заднее сиденье и закуривает.

— Садись, внучка, — открывает мне дверь, — скоро поедем.

Залезаю на пассажирское сиденье, пристегиваюсь. По телу все еще прокатываются легкие остаточные волны возбуждения. Только сейчас замечаю, что все трусики насквозь промокли и мышцы живота словно каменные.

Что это?

Почему по приезду сюда меня так накрыло? Я никогда прежде не испытывала такого жгучего возбуждения, даже при мыслях о Косте. Там все было мило и романтично.

А тут прям какое-то звериное желание… до боли… чтобы меня… в меня… БРР!

Стряхиваю наваждение. Дедушка садится за руль. Мы выезжаем, он рассказывает, что и где в городке изменилось за те годы, что меня не было.

— Почти всё осталось, просто появились эти новомодные супермаркеты, — усмехается он. — Ева…

— Ммм? — рассеянно спрашиваю, ведь все мои мысли о странностях, что накрывают меня с самого утра.

— Ты чего такая задумчивая? Обидел кто в поезде?

— Я… — закусываю губу, — дедуль… я видела трех больших волков у леса. Кто это? Я их не помню…

Под его пальцами раздается треск руля, и дед резко ослабляет хватку, словно только что выдал себя. Кажется, останется трещина.

— Это, милая… дикие альфы. Они живут в лесу, и тебе лучше с ними не пересекаться.

— Почему?

— Потому что для тебя они могут быть опасны…

Глава 5. Дыхание леса

Ева

— Приехали, — дедушка глушит мотор.

Я вылезаю из машины, и первое, что делаю, — смотрю в сторону леса. Там пусто.

Но внутри всё равно что-то сжимается: а вдруг они там? Те три волка, которые вызвали в теле такую яркую реакцию.

Моя волчица напряжена, вслушивается. Она словно готова в любой момент сорваться туда. Но я заставляю себя выдохнуть.

Деревня встречает запахами хвои и сена. И тишиной. Не городской — настоящей.

Это было даже не возбуждение, а что-то животно-болезненное. И дедушка вел себя странно. Был весь напряжен, играл желваками и что-то обдумывал.

— А тут людно, — хмыкаю, рассматривая крепкие деревянные и каменные дома, высокие заборы.

— Думала, у нас тут разруха? — хохочет дедушка. Невольно улыбаюсь. Вся боль отходит на задний план. Я словно исцеляюсь, просто находясь в этом месте.

— Ева! Дорогая! — из дома выходит пожилая женщина, черты которой я помню смутно. Бабушка. Она бросается ко мне и крепко обнимает. — Милая! Мы так скучали по тебе! И худая какая!

— Бабуля, — выдыхаю, на глаза наворачиваются слезы. Я шокирована ее поведением.

Мать всегда учила, что публичные объятия — признак дурного тона.

Так что поначалу я каменею, но от нежного голоса бабушки постепенно расслабляюсь.

От нее пахнет не стерильностью и парфюмом, а сушеной мятой и теплым хлебом. Этот запах не требует держать спину прямо — он разрешает просто быть собой.

— Я как раз приготовила обед! — щебечет она, ни на миг меня не отпуская. — Они тебя там кормили вообще?!

В глазах волчицы появляется опасный блеск. Они… она так говорит о моей матери и клане? Словно не имеет к ним отношения. И они чужаки.

Но почему? Моя мать — ее дочь.

— Пойдем, родная. Макар отнесет вещи в твою комнату.

Внутри меня целый ворох сомнений. Почему-то, что изначально позиционировалось как ссылка, выглядит словно освобождение? Бабушка и дедушка явно любят меня и очень ждали.

Я не понимаю!

Неужели для моей матери жизнь здесь настолько неприятна? Почему она не чувствует этой пьянящей свободы, чистого воздуха? Мы же волки! Не люди!

Лес —