Двуликие (трилогия) - Анна Шнайдер

вторая обнажена, и Дрейк ожёг взглядом розовый бутон соска. Сколько раз за эти два года он сжимал его пальцами — до её боли, до слёз в глазах? Кусал — до струек горячей солёной крови, и стонал от наслаждения, пока Эмирин, морщась, терпела это?

Дрейк ненавидел себя. Он никогда не насиловал женщин… до Эмирин. Кхарртово проклятье! Смертельная одержимость проявлялась не только в желании обладания, но и в потребности бить, сжимать, кусать… мучить. И когда она лежала под ним — со слезами в глазах и на щеках, с прокушенными сосками и синяками на бёдрах, — на Дрейка накатывали особенно сладкие оргазмы. И как же было мерзко после.

Почему Эмирин не ненавидела его так же, как он ненавидел себя? Он видел, с каким выражением на лице она смывала кровь с тела — морщась, когда прикасалась к особенно истерзанным местам, — но стоило ей поднять голову и посмотреть на Дрейка, как на её губах появлялась ласковая ободряющая улыбка. Эмирин словно говорила: «Ничего страшного, видишь? Я в порядке». Хотя этот «порядок» заключался лишь в том, что она ещё жива.

Но он до сих пор не убил Эмирин за эти два года только по одной причине. Она была оборотнем, и, следовательно, её способность к регенерации была намного выше, чем у людей и эльфов.

Дрейк вздохнул. Да, проклятье уже должно было расправиться с ними обоими… Интересно, хоть кому-то удавалось так долго противостоять смертельной одержимости? Вряд ли.

Эмирин пошевелилась во сне, и одеяло сползло ниже, обнажив вторую грудь и живот. Дрейк облизнул губы, чувствуя и понимая — ещё немного, и его накроет новый приступ. Все эти воспоминания и чувство вины растревожили метку… А Эмирин лежит тут, такая доступная…

Пока не стало слишком поздно, Дрейк скинул одеяло с Эмирин, переместился ниже и легко прикоснулся губами к одному из самых чувствительных мест на теле женщины, будя её.

— Дар… — Голос был сонным, но от этого желание стало только сильнее. — Что ты делаешь…

— Мне нужно, Эмил… Пожалуйста…

— Хор-р-р-рошо… — то ли сказала, то ли прорычала она, схватила его за волосы и притянула к себе. Сжала голову бёдрами, стиснула, позволяя проникнуть языком глубже… ещё глубже… и ещё…

Дрейк слушал её урчание, ощущая, как желание причинять боль уходит прочь, оставляя другое желание. Желание доставить удовольствие…

— Обещай мне кое-что.

— Больше не будить тебя подобным образом?

Она улыбнулась.

— Нет, Дар, кое-что другое. Но сначала я расскажу тебе одну историю… А ты дашь слово, что не станешь рубить с плеча и хорошенько подумаешь. А ещё — что никому ничего не расскажешь, пока не придёт время.

— А как я узнаю, что оно пришло?

Она погладила его по щеке, положила голову ему на грудь и вздохнула.

— Поверь мне, ты узнаешь. Сердцем почувствуешь… И это случится очень скоро.

— Не пойму, о чём ты говоришь. Это хорошая новость или плохая?

Эмирин рассмеялась.

— Хорошая, Дар. Очень хорошая.

Шайна Тарс

Два дня до пятницы пролетели как один миг. Как сказала Дин — так и все пять лет пролетят, даже не заметим. Но если основные предметы я ещё могла «не замечать», то индивидуальные занятия с куратором — нет. Как тут не заметить, если ждёшь их с нетерпением и страхом?

Причём в эту пятницу на встречу с куратором шла я одна. И Дин, и Мирра, и даже принцесса — все были освобождены. Их кураторы предпочитали встречаться с подопечными раз в две недели. Поэтому пока я торчала у Дрейка, девчонки втроём направились в библиотеку — делать накопившееся домашнее задание.

Я же ровно в три часа постучалась в дверь кабинета магистра.

— Входите, Шайна.

Эх, что же ты не ушёл никуда? Я так на это надеялась…

Но Дрейк был тут, сидел в кресле за небольшим столиком. Позади него горел камин, создавая ощущение покоя и уюта. На столике были разложены какие-то книги, исходила паром чашка с чаем.

Мы с мамой любили сидеть так по вечерам. Мама читала мне что-нибудь, а я забиралась в кресло с ногами и слушала, слушала, слушала…

— Присаживайтесь.

Мама тоже начинала зажигать камин с осени. Она вообще часто мёрзла. И пледы любила, и платки всякие…

— Добрый вечер, магистр, — сказала я, пряча глаза.

Дрейк молчал, и мне почему-то чудилось, что он всё знает. Всё-всё. И про то, что я его дочь, и про проклятье. И теперь изучает меня, словно не представляя, что делать с этим своим знанием.

Горло перехватило, захотелось кашлянуть.

— Чаю?

— Нет, спасибо.

— В среду на занятиях по боевой магии я кое-что понял про вас, Шайна. Вам надо подтянуть этот предмет. Целительство, я полагаю, у вас на высоте. Я помню вступительный экзамен. Но боевая магия…

— Что вы предлагаете, магистр? — спросила я глухо, стараясь не сжимать руки в кулаки.

— Будем заниматься с вами. По средам. После ужина. С половины девятого до десяти вечера.

Я прерывисто вздохнула. Как говорит матушка Роза — едрить тебя в капусту!

— Может, не надо? — поинтересовалась я жалобно, поднимая голову. Дрейк смотрел на меня иронично, но твёрдо.

— Надо, Шайна, надо. Ваши щиты никуда не годятся, и я боюсь представить, что у вас там с атакующей магией.

Да и не надо представлять. Собственно, и нечего представлять-то… Кого мне было атаковать? Клиентов матушки Розы? К тому же не нравится мне всё это. Лечить — да, интересно, а заклинаниями бросаться? На кой кхаррт?

— Скажите мне, Шайна, как вы получили образование? У вас ведь нет сертификата об обязательном начальном магическом. Но подготовка неплохая, особенно по целительству, зельям, ботанике. Занимались самостоятельно?

— Да, — я кивнула. — Но не только. Моя мама… настоящая мама, не матушка Роза, — учила меня до своей смерти. А потом, когда я попала к матушке Розе и та поняла, что магия — моё призвание, она наняла мне преподавателя.

На самом деле преподаватель был у нас с Эрли один на двоих. Она ведь тоже мечтала поступить в академию. А после того как её не стало, я сама отказалась от услуг магистра Эрнике. Смотрела на него — и видела подругу. Решила заниматься самостоятельно…

Вот почему всё то, что касалось теории, я знала неплохо, зато с практикой — особенно по боевой магии — у меня было плохо. Среди девочек борделя магов было несколько, но все очень слабые. А матушка Роза наотрез отказалась мне помогать. У неё вообще аллергия на магию… Хотя я так и не поняла почему.

— Понятно, — задумчиво сказал Дрейк, когда