Песня рун - Эйрик Годвирдсон

«невидимым» письмом на обложке, ощущение возникало такое, как будто он с ней мерился силой волшбы сутки напролет. Он очень хотел поскорее отделаться от этой книги. Правда, он не был готов просто отдать эту книгу кому-то… Только магам Оплота, разве что – он никого не знал в этом самом Оплоте, но его учитель с такой теплотой отзывался о тамошних обитателях! Силас не раз вспоминал главу ордена, говорил, что многим обязан им, и рассказывал о книгах Теодора, которые привез однажды в Оплот…

Книги Теодора. Фокс старался вспомнить, что же учитель ему еще говорил о них, но никак не мог вспомнить. Что-то Силас рассказывал же такое… А, айулан с ним. Если рассказывал – повторит еще раз. Фокс, закрыв глаза и отдавшись душой течению айенгиной песни, продолжал вяло крутить в мыслях свое решение увезти загадочную «книгу не-рун», как он про себя именовал ее. И чем дальше, тем больше крепла мысль – лучше все-таки в этом разбираться с наставником. Да, конечно. Он покажет ее сперва Силасу – и они вместе решат. Два всадника ведь лучше, чем один, верно? Два всадника вдвое сильнее, два всадника – это великая мощь.

Наверное, не будь Фокс в седле, так и задремал бы – вернее, задремал бы, не помня постоянно о необходимости помогать держаться в этом седле и Айенге. Сам-то он никогда бы не свалился со скаевой спины, даже раненым или оглушенным. Во-первых, сама конструкция седла аргшетрона такова, чтоб не допустить падения, даже случайного; а во-вторых, и об этом много, очень много рассказывал Силас – такова была сама природа связи всадника и дракона. Падение в полете возможно, только если всадника нарочно выбить из седла – да и то, дракон успеет поймать, всегда успеет, и помешать в этом может только одно: смертельная рана, нанесенная или дракону, или всаднику. Как у любого занятия, дающего великую силу, у искусства аргшетронд была своя уязвимая, слабая сторона: связь всадника и дро-аргхас сплетала накрепко их жизни. Отнимешь жизнь у одного – погибнет и второй. Убьешь всадника – умрет дракон. Поразишь насмерть дракона – у всадника остановится сердце. «Это цена, которую мы платим за нашу силу: всегда помнить, что твоя жизнь – не только твоя. Всегда бояться смерти – потому что у тебя их две» – голос Силаса Йэстен-Фокс услышал, как наяву. Удивительным образом он придал ему сил: что толку киснуть и упиваться усталостью? Главное, ты жив, и устал душевно, но отнюдь не физически. Встряхнулся, уселся поудобнее: горы кончились, мелькнул под крыльями темный, черно-зеленый с белым, хвойный ковер леса, и скоро уже покажутся дома поселения в Длинном Фьорде. Длинный белый язык заледенелого моря, врезающийся в каменный берег, уже прекрасно виден, стоит только всмотреться. И Фоксу не очень хотелось, чтобы друзья его увидели таким расклеившимся.

– Тебе лучше, верно? – поинтересовалась Айенга

– Да. Вспомнил учителя, его наставления… послушал твой голос, и понял: я справлюсь, – отозвался Фокс. – К тому же, у меня есть Скай – а значит, и сил у на вдвое больше.

– Это точно, – отозвался Скай.

– Ответственности, правда, тоже. Я, кажется, только сейчас понял, отчего мой учитель в детстве хотел отказаться от всадничества.

– Что? – изумилась Айенга. – Я думала, отказаться от судьбы аргшетрона невозможно!

– Вообще, конечно, в каком-то смысле ты права. Это как меч сломать – Фокс кивнул на сверток, притороченный поверх сумки. – Он не перестает быть мечом, но и не может служить по прямому назначению.

– Я вообще не понимаю, как кто-то может отказаться от подобной силы, что дает связь с драконом, – призналась Айенга. – И то, что всадников так мало, я могу объяснить только редкостью дара.

– Да как сказать, – Йэстен пожал плечами. – Силас боялся за жизнь своего дракона, например – поэтому и хотел отказаться. Не смог в конце концов.

– За жизнь? – Айенга удивилась, удивился и Фокс: он забыл, что ни могучие маги, ни даже младшие боги вовсе не всеведущи. А Айенга так и вовсе дитя Севера – откуда бы ей знать про драконью магию и слияние нитей жизни в одну?

– Вот и тема поинтереснее, чем подземные твари и поганые сны, – улыбнулся он.

Остаток дороги рассказывал наставнице, что знает об аргшетронде – а там и в самом деле показался Скарбор.

– Снижаемся, – предупредил Скай, больше для Айенги. – Нас уже, я гляжу, заждались: эвон сколько народу, как в первый раз встречают!

– Думают, меч или мир я принес? – мрачновато пошутил Фокс. – Сломанный меч я принес, вот что.

– Это и называется – мир, – клацнула зубами Айенга. – Шутник, тоже мне.

Скай плавно снизился по пологой спирали и аккуратно приземлился на площади.

– Боги пресветлые, как домой вернулся, – выдохнул Фокс, спрыгивая на землю.

И следом угодил в медвежьи лапищи Хакона:

– Дай гляну, жив, цел? Что там эти подземелья-то с тобой утворить могли?

Айенга гортанно рассмеялась – ее смех все больше напоминал человеческий, не смотря на то, что звериная пасть вовсе не подходила для человеческой речи.

Фокс же сообразил только сейчас – наставница уже давно перешла с мысленной речи на обыкновенную, просто он не заметил, когда это случилось.

– Пусти, Хакон, задавишь, – взмолился всадник. – Со мной все хорошо. И с гномами тоже – я привез сломанный меч, то есть мир. А еще – мне, кажется, будет нужна ваша помощь.

Глава 17. «Покидая Север»

Фокса крутили и ветрели со всех сторон всем городом – Хакон подал пример, и остальные снеррги не заставили себя упрашивать, последовали ему с какой-то непонятной Фоксу радостью. Скай ушел отдыхать на дворе у Вильманга, оставив Йэстена-Фокса отдуваться за двоих.

И его упоенно тормошили, трясли, наперебой расспрашивали – Вильманг и Олло, старик Урм и его брат седобородый годи Айсвар, Ханна-лекарка и приятели-мальчишки вроде Квига и Кулле, сам Грамбольд и гном Мальмфри, снующий рыжим деловитым шаром меж рослых снерргов.

Мальмфри был строен, с красивыми правильными чертами лица, только вот даже для гнома он казался очень невысоким – если старый конунг Карн доставал верхушкой шлема Грамбольду до середины груди, то конунгов племянник-чародей оказался ниже на три ладони – Фокс едва сдержал улыбку, подметив эту забавную деталь. Впрочем, живости и проворности гному было не занимать – хватило бы на двоих!

В дикой сумятице народ вовсе перестал считаться с титулами, возрастом и приличествующими манерами, Фокс с трудом разобрал главное: то, что суета эта означает: его возвращения ждали с немалым напряжением. И это подтвердили и слова снерргов, когда конунг созвал самых доверенных людей в свой чертог, за стол: отметить возвращение всадника. Кроме привычных уже дружинных мужей и стариков, там были и Айенга, и гномий заложник.

Фокс сидел, ел и пил, будто голодал пол-дюжины дней: оленина, лосось, мед, брусника, мягкое свежее масло, хрусткие ломти лука и белые, крепкие чесночные дольки, пропаренный до крахмалистой мягкости в горшке горох с сушеными травами, тетеревиная печень и пироги с тмином и сыром, орехи горками меж блюд – бери и лущи, сколько хочется, и эль, медовый иль горький, хвойный. И горячий напиток из вываренных сушеных груш-дичек. И хлеб, боги пресветлые, Айулан и Хранители, хлеб! Ржаной, плотный и душистый, и мягкий белый, с орехами на корочке, или лепешки овсяные вон, бери и заворачивай мясо, иль густую кашу, прибавь чесноку или, наоборот, меду с брусникой: что душе угодно! Но, даже увлеченный трапезой, всадник слушал, что ему говорят, и с трудом верил своим ушам.

– Это хорошо, что ты вернулся сейчас, – говорил Хакон, подвигая блюдо с ломтями пирога ближе. – Очень хорошо. Мы заждались. Знаешь, даже не все верили, что вернешься.

– А куда бы я делся? – удивилялся Фокс. – Мне больше некуда идти в Ак-Каране.

– Вернись всадник позже – еще больше было бы и вопросов, и шума. Еще больше недоверия меж гномами и людьми, – спокойно пояснял Айсвар. – Неспокойно мы тебя ждали, парень. Ох неспокойно.

– Мирный договор, вроде и объявленный, висел на волоске, – подтверждал гномий чародей. Племянник Карна