За гранью иллюзии 3 - Лев Жуковский

перестаёшь обращать на них внимание вообще. А здесь их естество снова встаёт в полный рост прямо на моих глазах, сильно замедляя продвижение к цели миссии. И это весьма раздражает. А ведь в одиночку я преодолел бы этот путь раз в десять быстрее. Люди вечно трусливо хнычут, буквально по любому поводу. Об их некомпетентности, наверное, можно написать не одну книгу, не повторившись ни разу. Они постоянно хотят есть, отдыхать и совершенно не выказывают желания сражаться за своих командиров или вообще сделать хоть что-нибудь полезное. То им холодно, то невыносимо жарко, и они вечно жгут эти вонючие и дымные костры, для которых в походных пространственных мешках приходится выделять место, к тому же.

Но несмотря на все эти мелкие проблемы, немного облегчало наш путь периодическое появление холмов, в подножии которых напор ветра становился значительно слабее. Так же сил прибавляло молодым солдатам зрелище предыдущей атаки огромной своры песчаных химер. После такого обычно начинаешь легче переносить мелкие тяготы службы в армии, которые до этого казались обманчиво невыносимыми. Но это не может длиться вечно. Как и силы новобранцев были не бесконечны, так и песчаная буря должна была когда-то закончиться.

Для всех это случилось довольно неожиданно. Солдаты прошли ещё целый километр, закрывая свои глаза руками, прежде чем самые сообразительные посмотрели наконец-то вперёд. Радость от возможности лицезреть горизонт, даже такой, как в мире Тесэр, лишённый красок, наполнила сердца сопливых новобранцев новыми силами. Ведь даже такой малости хватило для невероятного воодушевления в рядах молодых солдат. А главное, сегодня на ночном привале мы наконец разбили полноценный лагерь. И теперь удалось разжечь костры и установить походные шатры старших офицеров. Ведь никакая магия или технологии не заменят тепла потрескивающих брёвен, пропитанных благовониями и согревающих яркими языками синего словно живого огня. В длительных походах, за свою долгую жизнь, начинаешь ценить комфорт. И даже такая мелочь, как личный шатёр, который отделяет тебя от любопытных глаз зелёных неопытных солдат всего лишь куском тонкой ткани, становится невероятно важной деталью моей жизни.

— Господин Овцев, разрешите войти! — неприятно высокий голос Жерара Малихова оторвал меня от любования пляшущими языками пламени в медной чаше со специальными дощечками.

— Проходи. — бросил я, и мой подчинённый, отодвинув лоскут дорогой ткани, вошёл в шатёр.

Этот скользкий Жерар уже многие годы служит под моим началом. Но даже увеличение характеристики Интеллект не смогло добавить ему сообразительности. Мелочный, трусоватый и, что чрезвычайно раздражало меня, безмозглый. Он не унаследовал от своего отца, кажется, совершенно ни одной положительной черты характера. Возможно, его жена нагуляла этого ребёнка где-нибудь в хлеву, с туповатым скотником, а может, и вообще в лесу с похотливым нурглом. Как ни странно, с другой стороны, всё это было для меня лично чрезвычайно выгодно. Такому трусу никогда не хватит духа предать своего господина. А преданность, пусть даже основанная на страхе, это очень важно. В родном мире, возможно, данная константа является главным стрежнем нашего общества. Ведь любую угрозу у нас принято устранять. И не так уж и важно, прямо сейчас он представляет опасность для тебя или же это произойдёт через сотню лет. Подающего надежды, и главное, имеющего амбиции соперника нужно обязательно устранять, несмотря ни на что…

— По вашему приказу, господин Овцев, я более подробно расспросил соглядатая о рыцаре Корвине. Но он по-прежнему уверяет, что старик стреляет из лука за пределами возможностей человека вообще. И по его мнению, либо его умение владения луком уже достиг уровня мастера пятой ступени, либо техномагический доспех работоспособен и способствует корректировке стрельбы, — неуверенно произнёс лейтенант Малихов.

— Жалкие ничтожества! Почему же вам так не даёт покоя этот доспех? Насколько алчны ваши глаза, настолько же глупы и ваши головы. Сколько раз я должен повторять, что эта рухлядь полностью выведена из строя. И никак не может выполнять корректировку стрельбы. Это возможно только при полной работоспособности активной брони. Неужели ты не научился отличать правду ото лжи? Ответь мне, Жерар⁈ — спросил я гневно.

— Простите, господин, что разгневал вас! Но соглядатай приводит довольно точные и внушающие опасения характеристики выстрелов. Скорость, дальность, а главное, точность выходят далеко за пределы первых и даже вторых уровней умения владения дальнобойным оружием. И правдоподобного объяснения этому нет, — пролепетал лейтенант Малихов.

— Да почему вы такие безмозглые? Когда вступил в должность, ты поинтересовался послужным списком своих подчинённых или удовлетворился краткой справкой о них? Не отвечай, ничтожество, я и так знаю ответ. Ты когда-нибудь слышал о таланте? Вижу, что нет! — я начал раздражаться, даже глаз от гнева задёргался от этой умопомрачительной некомпетентности. — Так, всё, закончим на этом, пошёл прочь отсюда. Из вас разведчики, как из коров благородные девицы!

Жерар с позывным Скользкий исчез из шатра не хуже заправского фокусника, не дожидаясь летящей вдогонку бутыли из-под вина. Оставив меня одного полыхать от ярости, всё же поселив небольшое зерно сомнения в мою голову.

До цели же моего задания оставалось всего несколько дней пути. И город Халот Джерэм раскроет свои радушные мёртвые руки и поделится с нами истинным гостеприимством нежити в полной мере. А пока этого не произошло, мне приходится внимательно следить за остатками этих никчёмных солдат. Благо мы наконец вступили на земли легионов. И эти мерзкие, трусливые химеры теперь не потревожат мой покой. И на первой же попавшейся группе местной нежити во время марша я решил успокоить свои порядком уже расшатанные нервы.

— Рыцарь Корвин, ко мне! — скомандовал я.

И пяти секунд не прошло, как старик, хромая, предстал пред мои очи.

— Полковник Овцев! — поприветствовал он и склонился в лёгком поклоне.

Но не было уважения в его словах, которые он шипел, словно мерзкий паук, да и поклон был больше похож на издёвку. И делал он это настолько искусно, что видна пренебрежительность его действий была, возможно, только мне одному.

— Впереди группа скелетов, порадуй своего командира и покажи молодым, как сражаются настоящие ветераны армии нашего Герцога. — спокойно и велеречиво проговорил я.

— Простите, полковник Овцев, но там не меньше полусотни немёртвых… — начал было он.

— Ты что, решил ослушаться прямого приказа своего командира⁈ — звенящим от ярости голосом сказал я.

Старик вообще никак не отреагировал на мой изменившийся тон и яростный звон металла в нём. Он не боялся меня. Меня, самого сильного и опытного офицера в дивизии Тараса Кровавого. Взгляд равнодушных, блёклых глаз старого рыцаря