Деревенская кукольница - Елена Ликина

– Подселенку словила? – проявил Монах осведомлённость.

– Какое тама, – простонал запечник. – Память на себя приняла! Память рода!

– Это как же? – Лида с недоумением взглянула на заполошу, но та лишь шумно вздохнула в ответ, разведя по сторонам крылышки.

– Дед… прежний хозяин частенько с этим глазом мети… дети… тировал… – Тихон запутался в слове и ненадолго замолк.

– Медитировал? Подпитывался от него энергией?

– Шут знает чем, а только лазил сюда к нему… просиживал в темноте часами, разговаривал…

– С глазом разговаривал?

– Ну… вроде… может, совета испрашивал… или вспоминал чего…

– У глаза? – изумилась Лида.

– У прабабы! Как объяснить-то… – Тихон прищёлкнул пальцами. – Глаз этот от прабабы остался. Вроде наследства. В нём память рода собрана, она деду сил прибавляла.

– А Матрёше? Что она могла прибавить Матрёше?

– Кабы знать. Она-то касательства к дедову роду не имеет…

– Матрёшу оглушило прабабиной кармой, – невесело пошутил Монах.

Он уже сто раз пожалел, что полез к этой треклятой полке. И теперь старался не смотреть в сторону медвежьего когтя, который соблазнительно поблёскивал в темноте.

– Как думаете – куда она полетела? Не упала ли с метлы? Сможет ли вернуться обратно? Найдёт дорогу? – Лида искренне волновалась о Матрёшиной судьбе.

– В лес. Куды ж ещё. Искать прабабин домишко. Есть у меня подозрения, что её туда направило-потянуло.

– Ты знаешь, где этот дом? – живо поинтересовался Монах у Тихона.

– Вам-то он зачем сдался?

– Вернуть Матрёшу. Не оставлять же её здесь навсегда. Да и Николаем нужно заниматься, не забыли?

– Эх, дела-делишечки… – Тихон с кряхтеньем полез из-под пола. – Главное, чтобы она в спячку не брякнулася…

– Какая спячка! Какая спячка-то! Весна за окнами! Слышь, Тиша? Где дом-то прячется? Точно знаешь? – заполоша наскакивала на запечника рыжим маленьким вихрем, мешая тому подниматься.

– На плешивой поляне должон быть, – прогудел Тихон сверху, отмахиваясь от настойчивой волосатки. – Эй, вы там! Вылазьте, пока сами ничем не соблазнилися. Эскурксия окончена.

* * *

Прабабин дом и правда находился на плешивой поляне. Такое название та получила из-за одинокого холма, торчащего в самой середине абсолютно голой проплешины. Моховая подстилка покрывала холм ковром, словно кто-то специально набросил её поверх.

Матрёша добралась до поляны без потерь. Из-за случившегося она не испытывала ни удивления, ни шока. Напротив, настроение заметно улучшилось – все пустые заботы стёрлись из памяти, и она наслаждалась звуками пробуждающегося от спячки леса. То, что раньше совсем не волновало её, сделалось вдруг важным и единственно правильным: запахи свежести и хвои, подтаивающий под ногами снег, прогалина, на которой жались друг к дружке скромные белые подснежники.

Матрёша черпнула снега и обтёрла разгорячённые щёки, а потом сделала несколько неуклюжих па какого-то замысловатого танца. Поясницу резко прострелило, и она охнула, погрозив кулаком метле.

– Отвыкла от тебя. Всю задницу отсидела! Лети-ка обратно. Давай, давай!

Щёлкнув ногтем по древку, Матрёша отпустила метлу.

Сама же, почёсывая порядком онемевшую пятую точку, похромала прямиком к холму. Обойдя его кругом, всё прислушивалась к чему-то, а потом ковырнула носком крокса растрёпанный мох и потребовала решительно:

– Просыпайся, лентяйка. Отворяй ворота!

Внутри что-то вздохнуло и сдвинулось, послышался треск, и холм медленно и тяжело начал приподниматься.

Прямо перед Матрёшей из земли воздвигся древний деревянный домишко, подслеповато мигнул из-под крыши-холма давно немытыми оконцами. Труба-поганка стрельнула облачком пор, и следом из неё прогудело вместо приветствия:

– Хто меня поднял? Кого нелёгкая принесла?

– И тебе здравствуйте, – Матрёша толкнулась в рассохшуюся дверь и поморщилась. – До чего всё запущено! Могла бы прибраться к возвращению хозяйки.

– Это хто говорить? Хто хозяйку поминаеть? Откуль взялася на мою крышу? – выдал на это голос и, заперхав, пожаловался. – В горле свербить. Давно разговоров не вела, давно гостеньков не встречала.

– Сейчас чайку заварим и пройдёт, – Матрёша деловито прошествовала к печи, смахнула на пол заросшие паутиной пустые чугунки и кастрюльку без дна. Следом стащила какую-то мятую тряпку, всю в пятнах и радужных разводах. Легонько встряхнув, расчихалась от пыли и вопросила возмущённо:

– Почему скатёрка не стирана? И где делся чайник? А ну, просыпайтесь, бездельники! Печь до сих пор не топлена! Вода не нагрета! Суп не варится!

– Ты гляди, разошлася! Из хозяйкиной родни чё-ли? Раньше-то всё дед приходил, звал мене и бранился. Да только напрасно глотку рвал – я у мужиков не в подчинении.

– Меньше болтай – больше проку будет! – отбрила не в меру говорливую избушку Матрёша и вновь зычно позвала помощников.

– Всё-то тебе известно! И про помощников ты знаешь. Признавайся, откуль взялася! А то в печь посажу!

– Лопату сначала найди! Да огонь разожги! – Матрёша притопнула ногой об пол и чихнула. – Радовалась бы мне. И не скучно, и поговорить есть с кем, посплетничать.

– Твоя правда, – признала избушка. – Сплетни-то мимо мене ходють. Так, кой-чего по мелочи долетаить. Давеча вот одни меж собой болтали, что волкодлака лихоманки в подчинению хотять прибрать.

Закашлявшись, избушка спросила про чай и пожаловалась на ревматизм.

– С такими помощниками до лета ждать придётся, – Матрёша пронзительно свистнула и только тогда под полом послышался топоток.

Совсем скоро из лаза в углу вылезла парочка неповоротливых существ, отдалённо напоминающих отощавших на бескормице кротов. Отчаянно зевая, они принялись было бить поклоны перед Матрёшей, но она быстро остудила их пыл, поручив каждому отдельную работёнку.

– Ты, слышь, лупатый! Ты, ты! Давай-ка, займись печкой. А ты, куцехвост, чаю нам сообрази. Да что к нему найдёшь – варенья или мёда – всё тащи к столу. Но сперва протри его от грязи.

Стукнувшись лбами, кроты бросились выполнять приказ, и избушка одобрительно крякнула.

– Видать, ты и впрямь происходишь из родни. Слухаются тебя коргорухи, вишь, как забегалися!

– Вот и пригляди за ними! Проконтролируй действия, – велела Матрёша избе. – А то будут спать на ходу!

– Контролируй! Пригляди! – по старушечьи проворчало от стен. – Ишь, раскомандовалася, крашена!

– По праву владения действую!

– Чегой-то? – угрожающе протянула изба. – По какому такому праву? Наследную бумагу покажь! Да с гербовой печатью и за подписью!

Проигнорировав требование подкованной в юридических вопросах недвижимости, Матрёша направилась к дальнему углу – посмотреть, что скрывается за яркой когда-то занавеской. Там помещалась кровать с горкой примятых подушек и стояло на широких ногах тусклое запылённое зеркало. Протерев стекло рукавом, Матрёша всмотрелась в своё отражение и сплюнула с досады.

– И примерещится же такое чучелко! И правда, крашена! А тряпки! А ресницы-ы-ы! Чистый срам да и только!

Где-то в голове мелькнуло было робкое возражение, что это красиво и модно, но тут же пропало, сметённое валом последовавшего негодования.

– Эй, слышь, истобка! – проорала Матрёша, срывая