Деревенская кукольница - Елена Ликина

– Хто тама? – тут же проскрипело из-под земли. – Свои все дома! Гостей не ждём!

– Открывай, хозяюшка! – подключился к разговору Монах. – Дело есть на три миллиона!

– Так-таки на три? – заинтересовался голос. – Покажь сначалу миллионы свои!

– Да здесь всё, в лукошке! Отворяй, милая хозяюшка!

– О-о-о-ох! – холм всколыхнулся от вздоха. – Милая-я-я? Это я-то? Я?

– Ты, ты! – заверил её Монах, поспешно оттаскивая Лиду назад.

Он успел вовремя – земля задрожала, выпуская из себя древнее строение под моховой крышей. Из трубы-гриба поднималась тонкая струйка дыма, в мутных оконцах мерцал слабый свет. Скрипя и постанывая, избёнка неуклюже заворочалась и продемонстрировала пришельцам скособоченную дверь.

– Проходьтя, что-ли. Да прежде ноги оботритя, чисто у нас.

– Совсем обнаглела, истобка! Не много ли на себя берёшь? – дверь с треском отлетела на сторону, выпуская на крыльцо причудливую фигуру.

Крупная тётка в длинном зелёном балахоне и косынке, повязанной до самых бровей, воздвиглась в проходе, нахально подбоченясь.

– Припёрлись всё-таки! Нашли дорогу. Это ты им помог? – она прищурилась на Ерошку и ухмыльнулась. – Ну, здрасьте вам! Входите, раз пришли.

– Здравствуйте, – в разнобой поздоровались Лида с Монахом. – А Матрёша… дома?

– Дома. Дома. Где ж ей быть, – фигура поддёрнула балахон, продемонстрировав знакомые кроксы с лосинами и неожиданно пожаловалась. – Мёрзнет она без портов, понимаешь. Пришлось оставить эту срамину.

– Матрёша? – ахнула Лида. – Это ты?

Монах вгляделся получше в упитанное круглое лицо и поражённо присвистнул.

Матрёшу было не узнать!

Без яркого макияжа, почти лишённое бровей и ресниц лицо её казалось бесцветным и голым. В ушах больше не болтались блестящие серьги, на руках не было ни единого сияющего браслета, ни одного переливающегося радугой кольца!

– Ты как-то изменилась, – пробормотал Монах невнятно, изо всех сил стараясь сдержать рвущийся изнутри смех.

– Так помолодела без макияжа! – поддержала его Лида, незаметно наступив на ногу.

– Вот и я считаю – помолодела! – довольно кивнула Матрёша и внезапно проорала зычным басом. – Лупатый! Куцехвост! А ну расстелите скатёрку из неприкосновенных запасов! У меня нынче гости! Шевелитесь, бездельнички! Откормим их сначала, а уж после отправим в печь!

Затёртая старенькая скатёрка оказалась самобранкой. И когда неуклюжие кроты Лупатый и Куцехвост расстелили её на столе, сразу вывалила она перед гостями более чем скромное своё угощение: взявшийся плёнкой жира холодный суп в чугунке, кусок серого подсохшего хлеба с редкими глазками тыквенных семечек и непонятную комковатую субстанцию в бидоне. От неё так резко разило кислятиной, что Лида боялась лишний раз вздохнуть.

– Налетайте! – милостиво пригласила Матрёша. – На первое у нас гороховая похлёбка, к ней хлебушек из отрубей, а на десерт кисля́нка. Еда – первый сорт! Как в ресторации!

– Спасибо. У меня от гороха несварение, – тут же придумал отмазку Монах, а Лида прошептала следом, что она совсем не голодна.

– Как знаете. А я поем, – обеими руками Матрёша притянула к себе чугунок и хлебнула через край холодного пойла.

Просидев с минуту неподвижно, она резко перевернула чугунок на скатёрку и прошипела зло:

– Подавись ты от жадности, скупердяйка! Что людям подсовываешь? Почему меня позоришь?

– Какая хозяйка – такое и угощение! Чтоб тебе всю жизнь на горохе поститься! – сама же и пробурчала в ответ за скатёрку, а потом отёрла рукавом липкую плёнку с губ. – Макияж мой ей не понравился! Украшения чем-то помешали! Превратила меня в бесцветную моль!

В ответ немедленно прилетело новое ругательство, но Матрёшу было не остановить – присутствие знакомых живительно подействовало на неё, прибавив сил на сопротивление прабабке.

Наблюдать за их перепалкой было и забавно, и жутко. Матрёша разговаривала сама с собой, то возвышая, то понижая голос, щипалась, кривлялась и даже попыталась отвесить себе плюху.

Монах с Лидой в перепалку не вмешивались, предоставив спорящим сторонам самим прийти к соглашению. Ерошка и вовсе незаметно исчез, увязавшись за помощниками старухи, и только избушка скрипуче заходилась довольным смехом, то и дело подзадоривая противниц.

– Умотала, цекавая! – первой сдалась прабабка. – До по́ту прямо пробила! Угораздило же на такую нарваться!

– Я тебя не приглашала, – тяжело дыша, Матрёша стащила платок и прошлась пятернёй по слипшимся волосам. – Потопталась своими лаптями по цветку моей нежной души и ещё недовольна! Такая красота загублена! Лишний раз в зеркало смотреть не хочется!

– Пригласила-притянула! И не спорь! Вместилище моё раздавила? Раздавила! Куда мне теперь возвернуться? И сейчас норовишь против сказать. Наперекор сделать! Взбаламутила меня прямо до слёз! – прабабка неожиданно всхлипнула, побудив Матрёшу шумно высморкаться в подол вылинявшего платья.

– Сама виноватая! – избушка всхлипнула вслед за хозяйкой. – А я говорила! Говорила тебе! Зарекала брать стекло-то. Так ты своё завела – хочу красоту! Люблю, чтобы красиво всё было! Вот и долюбилася, баба-дура!

Сбившись на невнятное бормотание, избушка запричитала что-то про нелёгкую свою судьбинушку. Настроение у неё сделалось минорным, и в комнатушке сразу потемнело, а по ногам повеяло сквозняком.

– Так, может, вам разбежаться, а, барышни? Характеры у вас схожие, не дадут мирно сосуществовать, – Монах подмигнул Лиде, чтобы поддержала его предложение.

– И правда, может лучше разделитесь? – промямлила Лида, не веря, что прабабка так просто отступится от Матрёши.

– Разделимся… Выживет она меня, змеюка крашена! – неожиданно вздохнула та и снова подтёрла нос. – Тогда и развеюсь. Расплывусь дымком прощальным над лесочком… Давно моё времечко вышло. Спасибо, хоть на родные места заново поглядела.

– Врёт она! Не верьте! Брешет как бешеная! – Матрёша успешно заткнула прабабку. – Охмурить хочет. Запутать. Ей что-то от вас нужно!

– В печь не полезем. И не надейтесь! – сразу предупредил прабабку Монах.

– Вот это зря. Она не простая. Особенная! Права я, истобка? Подтверди!

– Здеся всё особенное. Другого не держим! – горделиво подтвердила избушка. – Пользуйтеся за бесплатно, пока разрешаем.

– Спасибо. Мы как-нибудь перебьёмся, – отверг щедрое предложение Монах и вдруг заметил за окошком смутный кривой силуэт. Кто-то, совсем не таясь, приник к стеклу, пытаясь разобрать, что происходит внутри.

Он напрягся, тщетно пытаясь рассмотреть незваного гостя. Волоски на шее поднялись дыбом, и болью прострелило шрам, как всегда, предупреждая о близкой опасности.

– Пришлёпала, продколодная! Незваной, нежданной прикатилась, – прошипела Матрёша прабабкиным голосом и махнула платком в сторону окошка. – Почуяла шевеление!

– Не бойтеся. Она вас не видить, – успокоила всех избушка. – На разведку пришлёпала. Сестрицы небось прислали. Дело у них до тебе, хозяйка. За волкодлака стануть просить.

– Откуда знаете? – удивился Монах, продолжая потирать шрам.

– Да уж знаю. Плутаеть, сердешный, в лесу. Не хотить возвертаться до дому.

– Почему не хочет? – Лида обхватила себя руками, стараясь унять противную дрожь. В сторону окна она ни разу не взглянула и искренне надеялась, что ни Сухоручка, ни кто-то другой