Двуликие (трилогия) - Анна Шнайдер

Но, как только Дин начала рассказывать, он понял, в чём было дело. И куда делась Шайна. И почему дочь ректора вела себя так, будто хотела разгромить их комнату или кого-нибудь убить.

Невероятная история. И очень странная.

Когда Дин замолчала, Дамир ласково провёл ладонью по её волосам и спросил:

— Ты же не думаешь, что Шайна сделала это специально, правда?

Рональдин нахмурилась. Он наклонился и прикоснулся губами к её переносице, заставив девушку улыбнуться.

— Подожди. Я не могу сосредоточиться, когда ты так делаешь.

— Вот и хорошо, — ответил наследник и потёрся носом о её щёку. — Зачем сосредотачиваться на злости? Не нужно это.

— Но…

— Не нужно, — повторил он уже твёрже. Легко поцеловал Рональдин в приоткрытые губы и продолжил: — У Шайны никого нет кроме нас, помни об этом.

Дин посмотрела на него очень серьёзно, почти печально.

— Я помню. Я ощущала это… я ведь эмпат. Я чувствую, насколько она одинока. Но… Мир, а ты смогла бы простить? Если бы была на моём месте?

«На твоём месте… Интересно, сможешь ли ты простить меня, когда узнаешь, кто я на самом деле?»

— Да. Знаешь почему?

— Почему?

— Она рассказала тебе. А ведь могла бы не делать этого.

Дин молчала. А Дамир не стал настаивать на ответе. Он был уверен — Шайну Рональдин простит.

А вот его… вряд ли.

Эмирин Аррано

Вечер пятницы она проводила в одиночестве. Зажгла камин, залезла с ногами в кресло и взяла интересную приключенческую книгу. У Дрейка были дела в городе после занятий с Шайной, и Эмирин собиралась использовать это время по максимуму.

Она любила своего друга и делала всё возможное для того, чтобы его спасти, но иногда это было слишком. Хотелось побыть одной. Нарро… он знал об этой её особенности и всегда угадывал, когда Эмирин уставала от окружающих. Но Дрейк за пеленой проклятья, застилающей ему глаза, не видел совершенно ничего. Хотя он и до проклятья был эгоистичен, но всё же не настолько.

В дверь комнаты тихо постучали. Ректор удивлённо посмотрела на часы. Почти десять вечера! Теоретически, отбоя ещё не было, студенты имели право передвигаться по академии. Но на практике к ней крайне редко приходили в десять вечера.

Эмирин встала с кресла, подошла к двери и распахнула створки.

— Шайна? — удивлённо проговорила она, глядя на замершую в проёме бледную студентку. Только на щеках девушки горел лихорадочный румянец.

А ещё от неё пахло вишнёвой настойкой. Так иногда пахло от Триш, когда она возвращалась из дворца после встреч с Велдоном.

— Я могу войти, профессор? — спросила Шайна, запинаясь почти на каждой букве. Ректор кивнула и отошла в сторону, пропуская девушку вперёд.

Эмирин с удивлением наблюдала за тем, как она останавливается посреди комнаты, нервно сжимает руки и закусывает губы.

— Что-то случилось, Шайна? — ректор постаралась произнести это как можно ласковее. Но девушка вдруг всхлипнула, закрыла лицо руками и прошептала:

— Не могу… не могу…

— Что ты не можешь, Шани? — Эмирин подошла к ней вплотную и попыталась осторожно отнять ладони от лица.

— Смотреть на вас… вам в глаза. Я… это же я… понимаете? Это же я… виновата…

Ах, вот оно что.

— Знаю.

— Знаете? — Шайна так удивилась, что подняла голову и всё-таки посмотрела на неё.

— Знаю.

— Но… как?

— Догадалась. — Эмирин улыбнулась, и Шайна вновь попыталась отвести взгляд, но ей это не удалось. — Я ещё тогда, десять лет назад, подумала, что проклятье наложил сын или дочь Дрейка. Но твой амулет… он хорошо экранирует родственный поиск. И я до сих пор не вижу, что ты его дочь, хотя и знаю это. Кроме того… «Любое проклятье тяготеет к снятию». Ты — единственная полуэльфийка, с которой я познакомилась за последние… много лет. И маг Крови к тому же. Как и Дрейк. Ну и в конце концов… ты на него похожа.

— Разве?

— Да. Другим это не заметно, но не мне, Шани. Я слишком хорошо знаю своего друга.

Эмирин взяла девушку за руку. Ободряюще улыбнулась, глядя в растерянные серые глаза, и сказала очень тихо:

— Ну же, Шани. Говори, что хотела. Я здесь, и я слушаю.

Шайна стиснула ладонь Эмирин, всхлипнула, словно хотела разрыдаться, и прошептала:

— Простите меня. Пожалуйста, простите…

Огонь от камина отражался в её зрачках, выплясывая в них причудливые фигуры, как будто там, внутри девушки, действительно что-то горело и искрилось.

И Эмирин не стала медлить. Она просто сделала то, что нужно было сделать.

Шагнула вперёд и обняла Шайну.

Шайна Тарс

Моё имя означает «слеза», но я не плакала очень давно. Я не плакала с того дня, когда узнала о смерти мамы.

Но почему-то, когда Эмирин обняла меня, я позорно разрыдалась, уткнувшись лбом в её плечо. Завыла, как раненый дикий зверь, затряслась, словно в судорогах, хватаясь за неё обеими руками.

Она ничего не говорила, просто легко гладила меня по спине и волосам. А я плакала, и с каждой слезинкой из меня словно выходило всё напряжение последних дней, когда я узнала, кто мой отец… и из-за кого умерла мама.

Я даже не заметила, как Эмирин усадила меня на диван и вновь обняла. Не помнила, как моя голова очутилась у неё на коленях.

Я лежала, почти неслышно всхлипывая, а она перебирала мои волосы. Как маленькой.

Совсем как мама.

— Тебе легче, Шани? — спросила Эмирин тихо. Я кивнула и призналась:

— Да. Но очень стыдно.

— Нечего стыдиться. Знаешь, я тоже иногда плачу.

— Наверное, редко…

— Нет, — она покачала головой. — Я бы так не сказала. Я и сейчас плакса, а уж когда мне было двадцать… постоянно ревела.

Мне почему-то стало смешно.

— Я не представляю вас… ревущей.

— Но тем не менее — я, бывало, ревела. И совершала ошибки. Как и все.

Я напряглась на секунду, но рука, которой Эмирин гладила меня по голове, была такой ласковой…

— Не надо плакать, Шани. Я простила тебя. Но я хочу, чтобы ты кое-что обещала мне.

— Что?

— Обещай мне не мстить. Никому и никогда.

Странная просьба… Хотя, с учётом того, что мою маму убили, — не такая уж и странная.

Но я давно осознала бессмысленность мести. Наверное, лучшая месть — это прощение. Хотя я не уверена, что у меня получится простить.

— Обещаю.

Эмирин улыбнулась, наклонилась и поцеловала меня в лоб.

— А теперь иди. Скоро отбой.

Уходить мне совсем не хотелось. Не только потому, что в комнате