Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

Из-за двери неслись то шипяще-придушенные угрозы, то громкие, эмоциональные проклятья, значения коих чужеземцам вроде Алькалеша знать не полагалось. Хотя бы потому, что ругались за дверями на горном диалекте, обещая столь причудливые кары в пространство, что и не всякий равнинный гаэлец сообразил бы, о чем речь. Голоса было два – и оба негодовали в равной мере. Но женский отчетливо напирал, что-то требуя, судя по интонациям – когда собеседники не соревновались в цветистости бранных оборотов, оба разом понижали голос, и отдельных слов слышно не было. После короткого затишья – обманчивого, на самом деле – что-то громко звякнуло, послышались раздраженные шаги, короткий топот перебежки, снова короткий металлический звон, стук подошв по каменному полу – и следом дверь с излишне громким стуком распахнулась.

В дверях возникла женщина-элро – явно из горных. Разгневанная до крайности – и ослепительно красивая даже в гневе. О, сколь цветисто мог бы описать ее красоту тхабатский аристократ! Амир же видел перед собой явственно знакомый тип лица – острые скулы, высокий лоб, тонкие, восхитительно красиво очерченные бледные губы, чуть подрагивающие в гневе, хищная линия носа – и серебряные глаза, полные обжигающе-ледяной ярости. Фамильные отличительные черты Ардэйхов узнавались сразу.

– Мэльен! – понеслось в спину той. – Я клянусь, если этот тип вернется сейчас ни с чем, я отдам это право тебе, или Киаранну, или кому угодно – на твой выбор! Как скажешь, так и будет!

Та лишь презрительно дернула уголком рта, и, не оборачиваясь, быстро удалилась прочь – Алькалешу-Амиру показалось, что в стремительности своей она едва касалась туфлями пола.

Пролетевшая мимо разгневанная женщина была облачена в темный, до ночной густой темноты исчерна-синий бархат изящного блио – тхабатец сказал бы, что по-траурному темен был ее наряд. Но Амир знал, что по-настоящему траурными были только белоснежные шелковые рукава и снеговая пена расплескавшихся по подолу кружев. Траурным лишь тхабатцы из всех народов почитали такой вот ночной черный, уходящий в лиловое или синее.

– Сколь совершенно создание сие, но сколь гневно, – пробормотал под нос Аким, провожая женщину долгим и странным взглядом.

– Горные. Их женщины не в пример как более решительны, сильны духом и властны, чем женщины гаэльских равнин, – тихо произнес Алькалеш-Амир, поясняя спутнику. – Если я не ошибаюсь, мы сейчас только что видели одну из самых властных женщин гаэльского севера.

– У! Разве что шахиня Нелофер сравнилась бы с нею, – покачал головой Аким, одновременно восхищенный и изумленный несказанно.

– Шахиня Нелофер – это персонаж легенды, мой друг. А она – вполне себе настоящая, – хмыкнул атташе. – Но в сказках такие личности обычно выглядят куда как приятнее! Не хотел бы попасть я к ней на зуб, признаться честно. А такой риск имеется.

– О чем ты?

– Сейчас узнаешь. Идем, идем, не жди, пока императорским вниманием снова завладеет кто-то другой!

Они вошли в кабинет, дождавшись позволения, и обнаружили, что Император пребывает несколько не в духе. Но откладывать своих дел Алькалеш-Амир не собирался.

Государь Леон мрачно взглянул на вошедших, пропуская мимо ушей церемонные слова приветствий, подобрал валяющийся на столе тяжелый палаш – с очень красивой гардой, с изящным узором травления, прихотливо оплетающим клинок – и пристроил его на стене. Видимо, в ходе бурной предыдущей аудиенции он оттуда и перекочевал на государев стол. Господа послы одновременно подумали, что не слишком желают знать сами обстоятельства перемещения.

– Прошу извинить, – буркнул правитель не слишком приветливо. – За беспорядок. У вас, я так понимаю, серьезное дело?

– Да, Император, – почтительно склонил голову Алькалеш. – И не будем его откладывать, пожалуй. Я, как вы знаете, проезжал сперва, прежде чем оказаться у вас, через Эллераль. И имел там беседу с аргшетроном Силасом ЭльЗанжерантом, по прозванию Аклариец. Я думаю, он вам знаком.

– Да, разумеется, – нетерпеливо побарабанив пальцами, удивленно ответил правитель. – И в чем же дело?

– А это вы лучше прочтите сами. – Алькалеш-Амир протянул Императору заранее заготовленные письма и документы, что выдал ему Силас. Чуть помедлил и добавил, нарочно используя гаэльский вариант произношения титула всадника: – Архэтро выдал мне некое поручение, которое я смогу исполнить только при вашем содействии.

Леон Мааркан быстро, но исключительно внимательно просмотрел бумаги и свитки. Напоследок – и тщательнее всего – он подверг изучению грамоту, подтверждающую, волей старейшего всадника мира, статус Алькалеша Нари в роли посла-следователя по делу о смерти аргшетрона Та-Амира.

– Что ж, это неудивительно, – государь Леон отложил документы, наградил замерших в почтительности перед ним южан долгим, но лишенным неприязни взглядом. Амиру-Алькалешу подумалось, что скорее даже – смертельно уставшим. – Я не то, чтобы ожидал вмешательства всадников – но не удивлен им вовсе. Алькалеш, скажите – что вы сами-то думаете об этом поручении?

– Я искренне скорблю о такой потере для всего нашего мира – и со всем почтением готов нести возложенное на меня дело. Но я не могу без вашего содействия взяться за него – ибо безмерно уважаю законы страны, где мне сейчас довелось оказаться.

– Это похвально, юноша. Да, я подтверждаю ваше право на это расследование. Вы же понимаете, что не в моих интересах этому препятствовать. И меня, можете быть уверены, тоже не радуют затяжные поиски виновных, я бы был рад, если бы они отыскались как можно скорее… вы же знаете, что в связи с произошедшим пропала и моя дочь!

– Знаю, государь, – Алькалеш кротко опустил взор. – И знаю также еще, что на всадника покушались и ранее. На вашей коронации. Что бы ни говорили ваши расследователи – а дела эти теснейше связаны. Я не верю в такие совпадения – как не верю в то, что закат может опередить рассвет.

– А у вас длинные уши, господин посол, – вздохнул Император. – Ровно у хорошей гончей!

Алькалеш сдержанно кивнул – сравнение с благородной собакой в гаэльской земле было почетным комплиментом, это знать будущий посол был обязан в любом случае. Мягко заметил:

– Особенности дела, которым я занят ныне, вынуждают меня быть подобным охотничьему псу, государь. Чуять ветер, слышать малейшее колебание травинок, ловить меняющиеся запахи – и видеть любые мелочи.

– Но тогда, – государь поднялся на ноги, походил перед столом взад-вперед и, словно озаренный какой-то мыслью, сдержанно улыбнулся и, обернувшись к послам, заявил: – У меня для вас тоже будет поручение. Если дела, по вашему мнению, связаны – вы беретесь расследовать весь этот клубок. От и до! Только так и не иначе, понимаете?

– Понимаю, государь. Но, позвольте, вами же был назначен отдельный человек для этого задания!

– Был, – кивнул Император. – Но прошло уже изрядно времени – полный летний сезон! А толковых вестей столь мало, что умостились бы они и на клеверном листке. Родичи погибших в результате того покушения знатных господ в ярости – да и, сказать честно, я и сам не в восторге, и если бы мог себе позволить такую же несдержанность, как некоторые мои дорогие дальние родичи… В общем, господин Алькалеш! То покушение было покушением и на меня тоже! И если – хвала Сокрытым – сам я жив, здоров и крепок разумом, то честь моя нещадно попрана. Занятый ныне этим делом Кальбар Д'Ошелл сейчас в отъезде – но едва он вернется – и с чем бы он не вернулся! – вы получаете полный доступ ко всему, что было добыто важного по раскрытию тайных сторон случившегося.

– Благодарю вас, государь! – искренне воскликнул Амир-Алькалеш, прижимая ладонь напротив сердца и глубоко кланяясь. – И я клянусь…

– Подождите, юноша, я не закончил, – Император подошел ближе, и внимательно взглянут тому в лицо. – Сроку вам до начала зимы, не позже. Если вы за этот срок не поспеете – не обессудьте, но вам придется вернуться к аргшетрону Силасу ни с чем. Меня и так нынешние главы кланов буквально на части уже дерут за то, что я не позволяю им, как стороне излишне взвинченной жаждой мести, взяться за самостоятельный поиск преступников.

– И эта восхитительная в красоте своей госпожа, что была так разгневана…

– Да. Это старшая сестра одного из… одного из моих приближенных, кто пал жертвой заговора. И видят Сокрытые, я хотел бы сказать ей хоть что-то определенное, но не имею такой возможности!

– Столь красивым женщинам не стоит предаваться столь темному гневу и носить полуночный траур слишком долго. Я видел,