Люди и боги - Роман Евгеньевич Суржиков

Предмет, а просто снадобье. Никакое снадобье не может убивать по приказу! Значит, пилюля — всего лишь новая проверка!.. Граф хочет знать, что Джо абсолютно предан ему. Так пусть увидит!

Джоакин проглотил пилюлю. Граф Виттор одобрительно кивнул.

— Условия выполнены. Теперь — главное.

Он поставил на стол пузырек с густой красной жидкостью, похожей на кровь.

— Это — власть над Предметами. Выпейте и ждите. На четвертый день Предметы покорятся вам.

— Так просто?

Граф хлопнул глазами — и рассмеялся.

Его смех зажег солнце в мозгу Джоакина.

Множество раз Джо произносил слова: жизненный путь. Они отлично выражали тот приятный смысл, что Джоакин не просто живет как попало, а — идет определенным путем, сказать точнее — путем воина, путем меча. Многие плывут, как бревно по течению, без воли, без рассудка, а Джоакин — не таков. Его маршрут тщательно продуман наперед, как стратегия великого полководца, и каждый маневр неизменно приближает к победе. Потому с такой гордостью он говорил о себе, в особенности девушкам: «Мой жизненный путь ведет к…»

Вот только, по правде, никакого пути он давно уже не видел. Год назад, когда судьба оставила его наедине с Аланис, в последний раз подумалось Джоакину: да, все верно, сюда я и шел. Но с тех пор столько раз перевернулась его судьба, столько изломов дал маршрут… Джо давно уже не скакал по жизни верхом, как доблестный всадник, и даже не плыл бревном по реке. Скорей, был он щепкой в бушующем море, метало его с волны на волну до тех пор, пока даже сами слова «жизненный путь» не вымылись начисто.

И вдруг сейчас, в этот миг — смех на устах графа, пальцы на пузырьке, красная патока внутри — у Джоакина вспыхнуло, засияло: вот же он, путь! Все время судьба вела сюда, в эту самую точку!

Все сложилось одно к одному. Каждый случайный поворот был, на самом деле, не случаен. Торговец Хармон взял его на службу затем, чтобы привезти в Уэймар и показать графу с графиней. Джоакин подрался с Айви — и так запомнился Ионе. Затем он участвовал в авантюре со Светлой Сферой, а после — в бунте Подснежников. Из-за Сферы и Подснежников он, встретив Иону вновь, вызвал в ней подозрения и был пленен. Без этого плена он не вернулся бы в Уэймарский замок и не заинтересовал бы графа, и не познакомился бы с Гарри Хогом. Без Хармона, Сферы, Подснежников, Ионы — он не оказался бы на поле той решающей ночной схватки.

А его любовь к Аланис — зачем она была? Не ради счастья или наслаждения, о нет. На примере Аланис боги показали Джоакину: кто такие агатовцы, чего стоит дворянская честь, много ли благородства в благородном сословии. Не будь Аланис, он, Джоакин, мог выбрать иную сторону в ночном бою — убить графа и помочь Ионе. Но, наученный горьким опытом, Джо не ошибся в выборе. И вот он здесь, а на столе — пузырек, дающий власть над Священными Предметами. Та цель, к которой судьба вела его столь долгим путем!

Тогда он рассмеялся, вторя хохоту графа.

— Вы правы, милорд, я был редким тупицей! Больше года шел к этому дню, а теперь ляпнул: «Так просто»! Ну и дурачина!

— Не будьте дурачиной, сударь. Выпейте скорей, пока что-нибудь вас не отвлекло.

Джо выдернул пробку и вылил в рот содержимое пузырька. Оно было липким и соленым, словно кровь. Вероятно, это и была чья-то кровь. Возможно, тот, кому она принадлежала, давно уже умер. Это не волновало Джоакина. Теперь, озаренный, он не питал никаких сомнений. Все, что он делает, — совершенно правильно. Сами боги ведут его!

— Как вы чувствуете себя, Джоакин Ив Ханна?

Он отбросил пустой пузырек, утер губы и сказал:

— Божественно!

Глава 6. Искра

1 июня 1775 г. от Сошествия

Фаунтерра

В полдня вместилось столько событий, что хватило бы на месяц. Слуги приносили Минерве новости по нескольку раз в час.

Завершилось заседание Праматеринского капитула. Архиматерь Эллина навестила лорда-канцлера, после чего объявила Вселенский собор. В течение ближайших двух дней все высшее духовенство Земель Короны должно прибыть в резиденцию Эллины.

Галларду Альмера архиматерь отправила волну с требованием явиться для исповеди и покаяния. Даже лакей, принесший эту весть, сомневался в том, что приарх пойдет на поводу у Эллины. А значит, последует конфликт между Церквями. Высшие матери будут искать способ свергнуть Галларда.

Дворцовая голубятня разослала целые стаи птиц. Помощник птичника, купленный Лейлой, не был посвящен в содержание писем, но знал адресатов: лорды и бургомистры городов вдоль побережья Дымной Дали. Лорд-канцлер установил водную блокаду вокруг Уэймара.

Арестованы лорды-представители Шейланда, а также все служащие банков Шейланда, кто не успел покинуть столицу.

Агатовское войско готовится к походу на север. К месту расположения батальонов сгоняют телеги, свозят фураж. Ханай кишит транспортными судами. Полки Нортвуда также приводятся в боеготовность.

Мира не могла забыть слов Ребекки: «Вы же отреклись!.. Ориджин идет бить ваших врагов — и вы ударите ему в спину?» Некуда деться от доли правды: Ориджин сражается с мерзавцами и гадами, защищает мир от еретиков, мстит за сестру. Каким подлецом нужно быть, чтобы предать его?

Но сама нарочитость ситуации вызывала у Миры отвращение. Весь этот оглушительный пафос: «защищает мир, борется со злом». Бывает ли истиной что-либо, высказанное столь громко? Каковы шансы, что все это — борьба за справедливость, а не политическая игра? Может быть, где-то и существуют непогрешимые рыцари, защитники истины… Но Ориджин?!

Мир — не черно-белый. Нет чистых красок, нет идеального добра. Если кто-либо притворяется таковым — он попросту лжет.

— Ганта Гроза, благодарю вас, что заглянули на чашку чаю. В добром ли вы здравии?

Круглое лицо шавана с его раскосыми глазами имело такое свойство: при малейшей улыбке Гроза начинал выглядеть лукавым хитрецом.

— Мое здравие крепко, словно камень, — улыбнулся ганта. — А как ваше, владычица? Вы не в печали?

— С чего мне печалиться? Я полна надежд и планов, а мои надежды, как правило, сбываются.

— То же я могу сказать и о себе, — Гроза с гордостью подкрутил кончик уса. — Моран Степной Огонь, провожая меня в столицу, сказал такие слова: «Гроза, мой друг, центральные земли держат нас за дикарей. С нами говорят лишь тогда, когда нет собеседника получше. Но ты должен научить их считаться с нами. Пускай столичные лорды говорят с тобой так же, как друг с другом». Так сказал вождь —