Обещана мертвому царю - Вера Ширай

Раздался звук горна, но не такой как звучал прошлой ночью, а парадный, приветственный: три сигнала к ряду. Мужики вздрогнули, переглянулись и тут же начали перешёптываться между собой, но уже тише и почтительнее, чем обычно:

— Это… князь, должно быть. — сказал один, практически забыв о раненом.

— Сам Драган Муром… — шепнул один.

— С дружиной, поглядеть бы на них…

— Надо поспешить. А то как мы встречать не выйдем, стыдно будет потом к общему столу идти.

И смерили меня они недовольным взглядом, упрашивали ускориться. Я же попросила их не отвлекаться и прижала лоскут сильнее, считала до двадцати, ждала, пока кровь перестанет биться под пальцами, потом достала иглу, раскалённую над огнём, и нитку из конского волоса, тонкую, но крепкую, шелковые приберегу, на потом, для более серьезных и глубоких ран.

— Ровными швами, — подсказала бабуся. — Не порви.

Я поддела край кожи иглой, и он поддался, как плотная ткань.

Первый стежок оказался самым трудным. Кровь выступила снова, но уже лениво, маленькими капельками. Второй — чуть ровнее. Третий — уверенный. Оставалось совсем немного.

Тарак то прикусил кулак, то взвыл, то смотрел на меня хищно и глупо одновременно, пытался выдать какую-то шутку.

— Молчи, — сказала я ему, не поднимая глаз. — А то криво сошью, потом хромать будешь.

— Мужики, — сказал дедушка Тихон, — подождёте? Унесёте его, как закончим.

— Мы? — охнули они. — Да он тут лучше под присмотром останется. А мы сразу поспешим.

Ещё один стежок, и Тарак выдохнул, задрожал, его глаза закатились, а под конец он просто лишился чувств.

После швов я взяла смесь смолы, свиного жира и растёртого подорожника: всё это мы держали в маленьком горшочке. Намазала поверх швов, а бабуся подала чистую полоску холстины.

— Перевяжи, потуже, — сказала она.

И как мы закончили спросила:

— Ты чего его так? — бабуся нахмурилась. — Совсем чуть-чуть обезболила!

— Хотела проучить… — пролепетала я. — А потом горн услышала, мужики заторопились, и всё из головы вылетело… И про дурман забыла и про мазь.

— Эх ты… — бабка покачала головой. — Но и он заслужил, глядел так на тебя жадно. Спать со мной будешь. Не хватало ещё, чтоб он ночью в бреду к тебе пополз.

— Настой хороший сварим, — сказала я, все еще испытывая чувство вины. — Проспит до утра.

Мы с бабусей перевернули Тарака, плотнее укутали, подложили травки под подушку для крепкого сна. Задобрили духов: принесли им угощение, помолились за здоровье раненого.

Пока я возилась с лечением, волосы выбились из косы, лезли в глаза, и я перепачкалась с ног до головы: и в золе, и в сале из мази, и в крови нашего дорогого гостя. Платье липло к коже, в волосах засохла смола.

Но я решила, что пока я не умылась, самое время спуститься в погреб. И ко всей этой боевой красоте добавилась пыль и земля…

— В баню? — спросила бабушка, оглядывая мой внешний вид.

— Не пойду, — отмахнулась я. — Там может князю или гостям затопят. Да и гуляния на площади вон какие стоят, песни аж до нашего дома доносятся. Никого нет на берегу, не пойдет никто туда, а вот я схожу и искупаюсь.

* * *

Я дошла до ручья. Солнце ещё держало тепло, и воздух был тёплым, вода чистейшая, как слеза. Я сняла сарафан, верхнюю одежду оставила в кустах, осталось на мне одно белое нижнее платье. Села на камень у воды, склонилась, начала смывать с волос травяной сок. Вода бежала холодная, но ласковая.

Вскоре… я не удержалась и нырнула в воду, как в детстве. Ушла под воду так глубоко, до тех пор, пока всё вокруг не стало синее и тихое.

Доплыла до середины реки, легла на спину, глядя в небо и медленно гребла руками, поддерживая себя на плаву. Солнце клонилось к закату. Я улыбнулась: так спокойно не было давно на душе.

Заходящее солнце напоминало, что мне уже пора, да и в воде холодной я замерзла, подушечки пальцев напитались водой и покрылись морщинками. Я обернулась и быстро поплыла к моим вещам. Но стоило мне оказаться близко к берегу, где вода доставала до груди, как я заметила чужака.

На берегу стоял взрослый мужчина, с проседью в бороде, он был не из нашей деревни.

А в руках у него лук и горящая стрела, направленная прямо мне в сердце.

* * *

Елена Баранова (Крамс),

Спасибо большое за поддержку и награду!

Глава 4

Глава 4

Холод пробирался всё выше, поднимаясь к плечам, к шее. Часть мокрых волос прилипла к лицу, закрывая обзор и мешая дышать. Ветер завывал над рекой, снимал маленькие капли с глади воды, и уносил их вдаль.

Обдуваемая пронзительным ветром, стоя в воде лишь по грудь, я стремительно замерзала. Холод впивался в кожу, в кости, и дрожь волнами проходила по телу, становясь сильнее с каждым мгновением.

Но я не могла двинуться.

От стрелы не уплывёшь, а выходить на берег страшнее, чем остаться в ледяной воде.

Мужчину я прежде не видела.

Если он здесь проездом, если надумал надо мной надругаться, то ни обвинить, ни опознать потом не удастся. На помощь я тоже не могла расчитывать, не докричусь: вся деревня гуляет на площади, и веселье только в самом разгаре. Бабушка тоже сразу искать не пойдёт, она знает, как я эту реку люблю.

Может это один из гостей деревни? — подумала я.

Я пыталась через пелену волос разглядеть его глаза, хоть что-то понять об этом человеке.

Кожа у него была красная, обветренная, словно он неделями ходил под солнцем. Шрамы пересекали щёку и подбородок, небритость делала его похожим на зверя, только что вырвавшегося из леса.

Он выглядел как наёмник… как разбойник.

Чем дольше я смотрела, тем яснее понимала: он мне в отцы годится. Седина в бороде, морщины вокруг глаз, а годы лежали на нём тяжёлым слоем.

Я хотела хоть как-то шевельнуться, показать лицо, сказать что-нибудь, что остановит его. Вдруг и у него есть дочь моего возраста…

Я только вытащила руки из воды, как он качнулся, едва удержав равновесие, чуть не выпустил стрелу, вздрогнул и сжал лук крепче. В его руках была горящая стрела и он снова направил её прямо мне в сердце.

— С-с-стоять! — выдохнул