Код Забвения. Книга вторая - Андрей Цебоев

Амрани вздохнул.

— Спится тяжело. Сны… странные. О бескрайних пустынях. О воде, которая уходит сквозь пальцы. Но помогает вера… В цикличность. В то, что тьма сменяется светом. Даже если этот свет — далекие звезды, — он снова посмотрел на трубопроводы. — Главное — поддерживать цикл здесь и сейчас. Остальное… в руках Судьбы.

* * *

Спортзал «Светлячка» был аскетичен: несколько адаптированных под перегрузку тренажеров, маты, душевая кабина. Воздух здесь был прогрет и насыщен запахом пота и озона от работающих систем очистки. Свет — ярче, чем в коридорах, резкий, безжалостный.

Амара Туре бежала по беговой дорожке. Каждый ее шаг отдавался глухим стуком по усиленной ленте. Постоянная перегрузка вдавливала ее в полотно, заставляя мышцы бедер и икр гореть огнем. Дыхание было частым, ровным, свистящим. Пот стекал ручьями по смуглой коже, темнея на серой майке. Рядом, на силовом тренажере, Те Арики методично, с хриплым выдохом, поднимал груз. Его коренастая фигура была напряжена в каждой мышце, шея впитала в себя капли пота. На его лице — не усталость, а сосредоточенное, почти фанатичное внимание к каждому движению, каждому микрометру отклонения груза. Точность. Контроль.

— Чертова… тяжесть! — выдохнула Туре, сбавляя темп. Дорожка плавно замедлилась. — Четыре месяца… как в бетонных башмаках! Когда этот кошмар кончится? Еще четыре месяца вахты? А потом еще смена? А потом… сколько лет до цели?

Арики опустил груз, разогнулся. Его грудь вздымалась.

— Кончится, когда долетим. Или не долетим, — его голос был сух, без интонаций. Он взял полотенце, вытер лицо. — Беги, Амара. Сила — в движении. Слабость — в остановке. Здесь и в жизни.

— В жизни? — Туре фыркнула, сходя с дорожки. Она взяла бутылку с изотоником, сделала долгий глоток. — Какая жизнь? Рутина. Датчики. Пустота, — она махнула рукой в сторону воображаемого иллюминатора. — Может, там вообще ничего нет, Те? Может, этот артефакт — шутка древних космических клоунов? А мы тут мучаемся, молчим, летим в никуда! И зачем нам два пилота, если летим по прямой, как пуля?

В ее голосе прозвучало раздражение, направленное не только на ситуацию, но и на собственную невостребованность как пилота-штурмана в условиях автопилота и тишины. Арики повернулся к ней. Его узкие глаза сузились еще больше.

— Опасное мышление, Туре. Сомнение — дыра в броне.

Он подошел к стенду с имитатором ближнего боя — простой металлической груше. Начал наносить по ней быстрые, точные удары, отрабатывая комбинации. Каждый удар отдавался глухим стуком.

— Мы шумели. Передачи «Эхо». Маяки. Капитан был прав, оборвав их. Теперь… — удар. — … тишина — наше оружие, — еще удар. — Наша броня, — еще. — Даже если враг — миф, невидимость — реальная сила. Она дает время. Шанс, — он остановился, дыхание ровное, взгляд прикован к груше, как к невидимому противнику. — А шанс, Туре, это все, что у нас есть. И пилот всегда нужен. На случай, если этот шанс потребует маневра. Быстрого и точного, —его взгляд скользнул по ней, оценивающе. — Готова ли ты к такому маневру, Амара? Или разучилась чувствовать корабль под этой тяжестью?

Вызов в его словах заставил Туре нахмуриться, но в глазах вспыхнул знакомый огонь соперничества. Она не ответила, лишь сжала бутылку в руке.

* * *

Мостик тонул в полумраке. Тускло-синее свечение мониторов выхватывало из тьмы контуры консолей и фигуры людей, отбрасывая зыбкие, тревожные тени. На главном экране — звездная карта. В центре — схематичный силуэт «Светлячка», устремленный вперед. От него во все стороны расходились тонкие, почти невидимые лучи пассивных сканеров. Они не светили. Они слушали. Мертвую тишину космоса.

Сэмюэл Макаре сидел за научным терминалом. На его экранах — водопады цифр, спектральные графики, карты фонового излучения. Все плоское. Все в пределах статистических отклонений. Все — ничего. Его длинные пальцы порхали над сенсорной панелью, увеличивая участки, накладывая фильтры, запуская алгоритмы поиска аномалий. Результат — ноль. Его лицо, обычно выражавшее спокойное любопытство, теперь было изборождено глубокими морщинами усталости. Тени под глазами казались фиолетовыми в синем свете экрана. «Самое страшное не угроза уничтожения, я в нее не особо и верю, а эта… несменяемая рутина слепоты. Эта тишина, которая съедает изнутри.»

Звягинцев стоял у центрального пульта, его взгляд скользил по экранам, но чаще — по спине Макаре, по его ссутулившимся плечам. Он чувствовал разочарование ученого, как физическую тяжесть в воздухе.

— Пустота… — голос Макаре прозвучал хрипло, неожиданно громко в гробовой тишине мостика. Он не обернулся, продолжая смотреть на мертвые графики. — Абсолютная. Пассивные сканеры… это слепота, капитан. Мы плывем с завязанными глазами через океан, который может быть полон айсбергов. Или огромных акул с острыми зубами.

— Их задача — не видеть, а не быть замеченными, доктор, — спокойно, но твердо ответил Звягинцев. — Тишина — наш щит. Каждая вспышка активного сканирования — это крик в ночи. Самоубийство. Протокол «Глубина» не обсуждается.

— Понимаю, — вздохнул Макаре. Он откинулся в кресле, потер глаза. — Но сколько можно плыть в молоке? Даже планеты-сироты не попадаются… Ни астероидов, ни пылевых облаков… Ничего! — В его голосе прорвалась горечь и усталость. — Четыре месяца ничего. И впереди еще столько же до ротации. А потом… годы слепоты, — он повернулся, наконец глядя на Звягинцева. В его глазах читалась апатия. — Мы могли бы хоть увидеть что-то… Убедиться, что летим не в абсолютный вакуум смысла.

Звягинцев встретил его взгляд. В его собственных глазах, холодных и жестких, не было ни осуждения, ни утешения. Только понимание тяжести и непоколебимая решимость.

— «Ничего», доктор Макаре, — сказал он, подчеркивая каждое слово. — это и есть наша главная информация. Оно говорит нам, что мы не обнаружены. Что Протокол «Тишина» работает. Что мы пока… невидимки. А это — наше единственное преимущество в Темном Лесу. Сосредоточьтесь на этом «ничего». Ищите в нем малейший намек на искажение. Это и будет сигнал. Пока его нет — мы держим курс. Несите вахту.

* * *

Кают-компания «Зенон» никогда не была уютной. Черные стены и потолок, поглощавшие свет и звук, делали ее похожей на склеп. Длинный черный стол, такие же стулья. Тусклое освещение, едва разгонявшее мрак, оставляло лица в полутьме с резкими тенями под глазами. Но именно здесь, за функциональной едой, синтезированной репликатором (питательно, сбалансировано, без излишеств), шестеро бодрствующих начали находить нечто, отдаленно напоминающее… общность.

Первые недели после погружения остальных в крио-сон