Граф Суворов. Книга 18 - Иван Шаман

же они не только верят, но и готовятся к такому развитию событий, —кивнув, прокомментировал Суворов и указал на метки. — По нашим сведениям, рядом со всеми столицами и крупными городами сформированы эскадры быстрого реагирования, для перехвата нашего флота. Свяжут боем, дождутся подкреплений и нам конец. Но это не главное, важнее то, что в этот же момент они двинут все свои силы на восток, к нам. И если мы атакуем первыми — это будет обоснованием для вторжения.

— Не надо меня по второму разу убеждать, что мы никуда не летим. Я уже сделал заявление перед гражданами, — недовольно ответил я. — Лучше расскажите, что делать.

— Тянуть время и готовиться к войне, — пожал плечами Мирослав.

— Тут даже спорить бесполезно, но я бы добавил, что одновременно можно… впрочем, я этим и сам займусь, — улыбнулся Леонид, в очередной раз напомнив про принцип: о чём не знаешь, то не расскажешь, и о том совесть болеть не будет.

Результат совещания был неутешительным.

— Подведём итоги, — произнёс я, взяв исписанный лист. — В данный момент у нас есть несколько открытых врагов в лице террористических, повстанческих и сепаратистских группировок. Большая часть из них притихла после уничтожения повстанческой польской армии, но некоторые продолжают бороться. Их финансируют как местные элиты, взятые на карандаш, так и государства Лиги, и это куда серьёзнее.

— Потому что тот, кто финансирует террористов, становится их соучастником, — уверенно проговорил Мирослав.

— Не согласен. Они просто используют террор как политический инструмент. Это отвратительно, но не ново, — возразил Багратион. — И война тоже инструмент, но гораздо более кровавый.

— Продолжаем, — прерывал я рассуждения. — Наш основной противник — единая англо-франко-испанская монархия под предводительством Людовика Объединителя. А за ним стоит общество Тесла и орден Асклепия, объединённые в новую структуру, полностью контролирующую выпуск кораблей и сложной техники, включая электростанции.

— Они, по сути, стали надправительственной организацией, которая с переменным успехом пытается контролировать парламенты всех стран Лиги, — дополнил Леонид.

— А должны мы, — буркнул Морозов.

— Можно ли считать врагом всю Лигу Наций? Пока нет. Можно ли считать врагами единую монархию и Людовика? Скорее да. Но официально — тоже нет, — подвёл я черту. — Что можно сделать, кроме того, что продолжать вооружаться — большой вопрос, на который могут ответить лишь дипломаты, которых ещё предстоит выбрать и назначить на ответственные должности.

— Я подготовлю списки и приглашу на званый вечер для бесед с кандидатами, — тут же проворковала Мария, делая заметку в ежедневнике.

Она, конечно, немного лукавила. Вечер готовили сотни слуг, а она лишь контролировала финальное исполнение. Но и этого было довольно. У каждого званого вечера было множество слоёв: начиная от блюд, которые предпочитали гости, и заканчивая цветом штор и ковровых дорожек, которые не должны совпадать по цвету с одеждами гостей или правителей.

На этот счёт вспомнилась старая байка, как одна великая княжна, готовя званый бал, вызнала, из какой ткани будет себе шить платье конкурентка, и пошила из неё же скатерти и занавески. Думаю, в случае с мужчиной трюк бы не сработал, он просто прислонился бы к шторе, объявил бы, что отлично вписывается в интерьер, и стал бы гвоздём собравшегося вечера.

В княжеском исполнении это, конечно, звучало бы куда изящнее: «Я только что изобрёл новый способ интерьерной маскировки». Или что-нибудь столь же нелепое и убедительное одновременно.

О вечере было заявлено заранее, разосланы именные приглашения, и Мария с удовольствием рассказывала, какая внутриэлитная борьба идёт за то, чтобы попасть это мероприятие.

— Ты представляешь, моих фрейлин даже пытаются соблазнить ради места в списке гостей, — с улыбкой сказала Мальвина. — А там далеко не все красавицы.

— И что ты с такими делаешь? — поинтересовалась Ангелина. — Наверное, приказала строго отказывать?

— Зачем? Если у человека хватает талантов, мотивации и денег, то он нам подходит. По крайней мере, для того чтобы попасть на вечер. А уже потом, среди собравшихся, можно будет выбрать тех, кто действительно достоин, — ответила Мария, продолжая улыбаться. — И же казна чуть пополнится, разве это плохо?

— Хорошо, но не во вред делу, — возразил я. — Кто отвечает за проверку подноготной приглашённых?

— Тихонов, он тебе вроде понравился в плане эффективности. Как же её не хватает… — тихо вздохнула Мария, на мгновение перестав перелистывать бумаги. — Все эти сметы, сводки…

— Тебе её только поэтому не хватает? — поджав губы, спросила Ангелина.

— Не говори глупости, конечно, нет, — выдохнула Мария, откладывая очередную ведомость. — Просто даже в этом я отвлечься до конца не могу.

— Грустить по ушедшим — это нормально. Ненормально было бы просто забыть. Но и зацикливаться на утрате не будем, — прокомментировал я, подойдя к супругам и обняв их. — Мы будем помнить об Инге всегда, но жизнь продолжается.

— Кто бы говорил, — недовольно фыркнула Мария. — Ладно, всё, не отвлекайте меня. А то я застряну.

Поцеловав её, прежде чем отпустить, я посидел с Ангелиной, болтая о семейных мелочах, а потом пошёл в детскую.

— Яночка, рисовать можно только на бумаге, а не на кроватке, не на стене и уж точно не на Варваре… — устало говорила Варвара, возившаяся с тремя ребятишками почти самостоятельно. — О, ваше величество, решили нас навестить?

— В твоём голосе искреннюю радость чувствую я.

— Не издевайтесь. Если бы вы не запретили мне использовать на детях свои способности, было бы куда проще. Не о таком материнстве я мечтала, — закатив глаза с шутливым вздохом, покачала головой Варвара. — Может, всё же развесите ватманы по стенам?

— Угу, и по полу разложим, ну чтобы гарантированно приучить к тому, что рисовать можно везде, — улыбнулась Ангелина, присаживаясь рядом со старательно мазюкающей фломастером по листу Яной.

Его она держала не пальцами, а целым кулачком, словно маленькую дубинку, и с невероятной сосредоточенностью выводила разноцветные круги поверх других кругов. На рисунок это было мало похоже, ну так ей ещё и полутора лет не исполнилось.

Как и Елене, которая предпочитала бряцать по клавишам детского фортепиано. С музыкальным слухом у неё пока всё было ровно так же, как у большинства детей её возраста: чем громче получалось, тем лучше. И каждый раз, когда удавалось попасть по отдельным клавишам, она радостно смеялась повизгивая.

— Меня иногда поражает, как он в таком бедламе умудряется спать? — улыбнулась Ангелина, глядя на Мишу, который сыто развалился в кроватке. — Ты на него точно не воздействуешь?

— Я бы не посмела, — тут же ответила