Сиротка для ректора, или Магия мертвой воды - Яра Вереск

Вот так и получилось, что о серьезном мы смогли поговорить только вечером.

— Ксарина Дилтара? — Шандор нахмурился.

Мы возвращались из Суррага. Если пропущенные лекции — это только моя проблема, то Сулу обмануть мы не могли.

Вообще, все наши разговоры рано или поздно возвращались к грифону, к затее с реабилитационным центром и к тем необходимостям, которые нужно сделать в первую очередь…

В доме из еды оказался только кофе и баночка консервов неизвестного состава и возраста, так что по дороге мы заехали в один из небольших ресторанов и получили через некоторое время большую, слегка промасленную коробку — ужин «с собой». Коробка одуряюще пахла, так что до квартиры Дакара мы домчались очень быстро.

Вот тогда-то и пришло время поговорить.

Шандор мне сразу поверил: может, и сам сомневался в своем секретаре.

— Сорок лет или около того. Училась у нас в академии, но родом из северных провинций. Исполнительна, внимательна. Умеет расставлять приоритеты. Мне казалось всегда, что у нее амбиции значительно серьезней, чем амбиции просто секретаря. Пусть даже это секретарь ректора одной из самых крупных академий страны. Давай-ка соберем все вместе.

Я кивнула:

— Милена с приятелями начали прессовать Мину после того, как закрыли лабораторию в городе. Среди прочих задержали ее брата, она решила, что раз ректор теперь Карт, то можно отомстить тем, кто в этом виновен. И ничего ей за это не будет.

— Зря. Привлекла внимание.

Я кивнула:

— Среди ее подпевал есть такая Эльза Здана. Я думаю, о делах и словах Милены настоящие бутлегеры хорошо знали от нее. Не знаю, насколько моя догадка верна…

Стоит ли рассказывать о моих подозрениях про эмульсию? Хотя решила говорить — значит, надо рассказать все.

— Слушаю, Ронка.

Когда он так говорит и так смотрит, думать хочется совсем не о бутлегерах.

И, кажется, не только мне. Потому что Дакар хмыкнул и легонько тряхнул головой, как будто сметая наваждение.

— Мне кажется, Милену Латаву кто-то… ну или с ее согласия, или без ее согласия. Поит эмульсией. Я расскажу. На самом деле она ходит расстроенная чуть ли не с середины октября. Но поначалу это было почти не заметно…

Я рассказала про ее истерику на занятии по стихийной магии. И про ее слова, что хотела бы для кого-то стать «невидимкой, неслышимкой и неосязанькой». А увлекшись, заодно уж и про Здану, которой зачем-то было надо, чтобы меня держали подальше от Милены. А потом в подробностях пересказала и разговор между Миленой и Зданой, тот самый, который подслушала Вильгельмина.

— Никаких доказательств, — задумался Дакар. — Но звучит убедительно и тревожно. Пожалуй, будет лучше, если госпожу Дилтару проверит мой приятель Крейн. Заглянем к нему утром.

Следователь Крейн Багран. Я так и думала, что они с Дакаром приятели.

Глава 26

Мамины письма

Мы опоздали. Когда мы с Дакаром и Крейном Баграном зашли в ректорский кабинет, Ксарины Дилтара там не было, а на столе раскладывала приборы новый секретарь. Дама уже пожилая, но одетая строго и чопорно.

Ректор Карт только развел руками:

— Еще позавчера вечером госпожа Дилтара написала заявление об увольнении. Кажется, у нее кто-то умер или заболел. Знаете, она ведь тоже родом с Северного Рубежа.

— Знаю, — раздраженно кивнул Дакар. — когда-то из-за этого я ее и оставил на должности.

— А Здана? — спохватилась я. — Эльза Здана из моей студенческой группы. Она тоже забрала документы?

— Почему же. Нет, просто написала заявление на академический отпуск на полгода. А откуда вы догадались?!

— Они родственники, — Крейн положил перед ректором Картом выписку из какого-то документа. — Эльза дочь ее старшего брата. А господин Здана, если вы не слышали еще, правая рука руководителя одного из крупнейших северных картелей по производству и продаже мертвой воды.

Ректор Карт едва не схватился за сердце:

— Но здесь-то она… госпожа Карина, зачем она здесь была? Да нет, не верю! Она прекрасно справлялась. Еще и столько времени. Кажется, года два? Или больше даже.

— Два года и семь месяцев, — четко ответил следователь. — Дело принимает неприятный оборот. Я пошлю приставов на ее адрес! Но если только она не дура, а она не похожа на дуру, дома мы ее не застанем.

— Ректор, а может, кто-то еще из сотрудников уволился на днях? — движимая своей знаменитой интуицией, спросила я.

— Да, один лаборант с факультета зелий. И молодой человек из котельной основного корпуса.

— Благодарю, госпожа Фелана! — многообещающе улыбнулся следователь, — значит, стоит заглянуть в эту самую котельную…

Да, я правильно догадалась, лабораторию мы быстро нашли. И дело у злоумышленников явно было поставлено широко. Вот только, убегая, они уничтожили почти все приборы. Под ногами у нас хлюпала темная жидкость. Осколки и обломки вызывали ощущение провала. Вот она, лаборатория. Есть даже небольшой запас воды, одни в прозрачных бутылях, это живая вода. Другие в наглухо черных: мертвая.

Был даже запасец фиалов. Разве что готовую эмульсию по ним не разлили. Ну или ту, которую успели разлить, успели и вывезти.

Как только Крейн понял, с чем имеет дело, сразу велел нам с Дакаром выйти, и опечатал помещение. А потом добавил:

— Шад, если ты обещаешь напоить меня своим знаменитым кофе, я расскажу, что нам удалось сделать по следам вашей облавы и по информации, полученной от госпожи Фелана.

Ректор Карт, который при этом разговоре тоже присутствовал, немного смутился, и сообщил, что кофе не держит, но зато у него есть прекрасный чай с чабрецом и мятой. И потому он всех приглашает к себе в кабинет.

Сначала беседа касалась вещей мне непонятных и незнакомых: Крайн то и дело упоминал императора и старшие дома. Говорили про посольство и про успешность операции в Оставленном городе.

А примерно через час в кабинет ректора постучали, и полицейский в форме передал Крайну две довольно пухлые папки и одну тощую.

— Ну вот, — усмехнулся тот, жестом отпуская подчиненного. — Дошли до самого интересного. И кое что из того, о чем пойдет речь, напрямую касается вас, госпожа Фелана… или вас уже можно называть иначе?

— Лучше не стоит! — испугалась я.

А потом подумала немного и поняла, что это уже почти не имеет значения. Потому что проклятия больше нет. Мне не зачем прятаться.

Я покачала головой и не слишком решительно — голос дал петуха — призналась ректору Карту:

— Ректор, прошу простить за мистификацию. Просто иначе было нельзя. Я назвалась чужим именем из-за проклятия, от которого долго не могла избавиться. Я думала никогда не избавлюсь.