Человек, который съел Феникса - Лорд Дансени

Я вовсе не собираюсь приводить все комментарии Смалкера; но одно замечание, касающееся летоисчисления, очень точное. Речь идет о том, что, когда марсианский ученый говорит о «годах», следует иметь в виду, что марсианский год длится не наши 365 дней, а дольше.

«Если серьезно отнестись к теориям Хойса и Хоббука, – продолжал лектор, – то надо понимать, что жизнь людей на этой планете обусловлена соответствующими обстоятельствами; начать с того, что Солнце там – гигантский раскаленный диск, низвергающий на них невыносимый жар, последствия чего, судя по всему, и Хойс, и Хоббук недооценили; интересно также то, что у этой планеты только один спутник. Люди, если они там есть, обладают уникальным опытом: они всегда видят только половинку единственного спутника, поскольку период его вращения вокруг своей оси совпадает с периодом обращения вокруг планеты, и потому он всегда обращен к ней одной и той же стороной. Отсюда следует парадокс: мы больше знаем о географии их спутника, чем они сами, – разумеется, если мы разделяем теорию о существовании жизни на этой планете.

С третьей планеты – опять же, если там вообще есть кому наблюдать, – не видно ни одного объекта, который сравнился бы по размеру с тем, как эта планета видится нам; хотя вторую от Солнца планету там видно хорошо, но выглядит она далеко не так великолепно, как, наверное, сама видится оттуда. Много теряет в их глазах и пятая планета, которую нам посчастливилось видеть во всем блеске. Однако хватит фантазий; давайте обсудим третью планету со всей серьезностью. Большая часть ее поверхности покрыта водой, и ее обитатели могут дышать только перенасыщенным влагой воздухом – кроме тех территорий, где солнце слишком палит и жизнь вообще невозможна; так удовольствуемся тем, что она льет свой свет с нашего небосклона, и откажемся от допущения, будто там имеется некая низшая форма жизни».

В этом пункте комментарии Смалкера очень многословны, и, судя по мелкому почерку, он вновь и вновь добавлял свои замечания по этому поводу, по мере того как чувства его оскорблялись невинным замечанием марсианского лектора. Похоже, и фрагмент самой лекции был утрачен, когда он делал свои первые замечания, – ее начало явно отсутствует.

Далее лектор говорит следующее: «Какой бы мы ни представляли себе возможную там низшую форму жизни, необходимо исключить вероятность существования организмов, у которых было бы более двух пар ушей, а также разума, способного понимать предназначение Марса (Тлекретона, как он его называет) или же славу и величие его народа».

Далее следует очередная порция негодующих комментариев Смалкера, а затем снова запись лекции; несколько скучноватых абзацев о химическом составе и геологическом строении Земли, которые я не буду цитировать и которые свидетельствуют о наличии у марсиан достаточно точных инструментов, позволяющих с помощью метода спектрального анализа фиксировать извержение наших вулканов.

«Будем благодарны науке, – продолжает лектор, – вселяющей в нас здесь, в центре Вселенной, уверенность, отвечающую самым благим нашим упованиям, что нигде более не существует разумная жизнь, которая смогла бы разделить с нами наслаждение созерцания звезд; и что Млечный Путь, открывшийся нашему наблюдению, недоступен более ни для чьих глаз. Отсюда следует, что судьба народа…»

В этом месте разглагольствования лектора вновь прерываются комментариями Смалкера. Однако, хотя вряд ли мы утратили нечто, имеющее научную ценность, у меня есть подозрение, что его пренебрежительное отношение к тексту, который он без зазрения совести купировал, лишило мир бесценного свидетельства, которое не только украсило бы собой антологии, но, с небольшими исправлениями, могло бы добавить яркости и возвышенности речам, произносимым с различных трибун, к вящему восторгу публики во всех уголках света.

Старая Эмма

Однажды, когда сэр Томас Гарпер выехал на псовую охоту, небо заволокло грозовыми тучами, собаки потеряли след, охота не заладилась. Он приблизился к оврагу, поросшему редкими кустами куманики, за которыми скрывалась самая обыкновенная изгородь, и, не подозревая беды, собрался привязать к ней коня. И вдруг ни с того ни с сего перед глазами его мелькнуло лошадиное копыто, и через секунду он вместе с конем очутился на земле. Должно быть, вдоль изгороди была пропущена проволока. Результатом падения стал вывих плеча, который по причине небольшой трещины кости нельзя было вправить, и Гарперу пришлось перенести операцию. Это и привело к тому, что он приобрел любопытный опыт, хотя в самой операции не было, в сущности, ничего уникального, потому что в наше время таковые поставлены на поток.

Поскольку раньше ему никогда не доводилось получать наркоз, он, наверное, немножко волновался, и это, вдобавок к боли в поврежденном плече, всколыхнуло его воспоминания. Прошлое вставало перед его мысленным взором, уводя его все дальше и дальше, пока ему не припомнилась Старая Эмма – служанка, которая рассказывала ему в детстве сказки, покупала маленькие подарки, выкраивая деньги из своих скудных сбережений, и вообще делала для него много доброго.

Именно о ней думал он, вдыхая газ; тогда же пришла ему в голову мысль, которая часто приходила ему и раньше. Заключалась она в том, что простая и необразованная Старая Эмма, хоть была невежественна, а к тому же иной раз и груба, наверняка попала на небеса, ибо заслужила это не меньше, чем многие люди, занимающие гораздо более высокое положение. «Она заслужила это больше других», – думал сэр Томас. Может быть, старая привязанность увлекла его мысль так далеко?

Так или иначе, последняя его мысль, обострившаяся перед тем, как он погрузился в сон, была о Старой Эмме, которая, наверное, пребывает на небесах, и он успел решить, что, если операция пойдет не так, он станет искать ее, пока не найдет. В уверенности, будто он и сам попадет на небеса, не было ни капли самонадеянности, потому что был он добрым сквайром и сделал немало добрых дел.

Меж тем операция действительно пошла не так. Не знаю, по какой причине, но прошло чуть больше десяти минут с начала операции на плече сэра Томаса Гарпера, как сердце его остановилось. Дыхание, разумеется, прекратилось тоже, и сэр Томас по всем признакам был мертв. Случись это несколько лет назад, хирурги оставили бы на том свои старания. Но теперь они могли прибегнуть к массажу сердца, который заставил бы его биться снова, а потому продолжили свое дело.

Однако тело оставалось безжизненным, а душа сэра Томаса Гарпера выскользнула из него и вознеслась на небо. Он сразу понял, что случилось, но не знал, что хирурги