Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

беседуют о неполученной шкуре, расследующему дело об убийстве всадника человеку будет, о чем с ними поговорить. Пусть из двух и остался только один, годный к допросу – этого вполне достаточно!

– Ну, как допрос? – спустя какое-то время Аким решил полюбопытствовать, как у Алькалеша идут дела. Стража уже увела насильно протрезвленного маканием в колодезную воду и допрошенного после трактирного убийцу в погреб посольского дома, что оборудовали наскоро для содержания преступника, а господин посол пребывал в крайнем раздражении и выглядел усталым.

– Молчит, сволочь. У него-де честь наемника, что сдавать нанимателя не велит! Рожа похмельная, честь у него! – Алькалеш-паша вздохнул, потерев лоб. – Эх. И жалеть начинаю, что рыцарь Раэнар Серебряный Ключ снова в разъездах! Как бы мне к месту его помощь пришлась – допрашивать разных лихоимцев, сказывают, ох как хорошо умеет!

Аким воззрился на своего начальника несколько удивленно:

– Алькалеш-паша, никак вы вообще со всеми носителями громких имен в мире знакомы!

– Нет, конечно, – рассмеялся Алькалеш-Амир, понимая, что подходит к тонкой грани. – Просто всадник, что просил меня расследовать смерть своего воспитанника, упомянул, мол, при дворе встретить могу я такого человека – и в помощи он не откажет, ибо тоже свой интерес имеет в том деле. Всадник погибший был сыном его друга. Вот уж кто в свои едва минувшие двадцать лет знал столь много властных и важных господ!

Аким понимающе кивнул.

– Слышал я, меж делом, что не так уж долго он будет отсутствовать!

– Но ждать ох не хочется! Лишнего времени у нас – не так уж много! Осень отгорает, становится все холоднее с каждым днем – и меньше, чем через одну луну уже – крайний срок выполнения взятого обязательства, – покачал головой Алькалеш-паша.

– Что холоднее – согласен, – покивал Аким снова. Картинно поежился: – Без жаровни с углями в комнате и не уснуть уже! И как ты, Калеш-паша, только умудряешься не мерзнуть! И пуще того – местные только смеются, когда я говорю, что холодно, мол!

– Так я-то, вспомни, Аким-паша, откуда родом! У аскалонских границ веют суровые ветра и случаются изрядно холодные ночи уже и в это время года. Хотя здесь, ты прав, даже с моей родиной не сравнить – погоди, еще зима не пришла.

– То-то они этих своих Ворот Зимы ждут с каким-то замиранием, – задумчиво проговорил Аким, посмотрел в окно, проследив полет сорванного ветром рыжего листа – и, встряхнувшись, вновь заговорил о деле:

– Меж тем, Калеш-паша, одного понять не могу – откуда ты узнал про пьяницу-наемника-то?

– А! Меня на эту мысль рассуждение о дневнике мага в исполнении сиятельного герцога Янгора натолкнуло, – рассмеялся негромко Алькалеш-Амир. – Ходил все, упражнялся в острословии – мол, «прилетла птичка к нам – а змея ее и ам!», и что-де весело выходит, раз птичка на гербе у господина Аарвайда. Поговорка, как оказалась, не крайморская – марэйнская. Ну я и спросил, а что ему в ум марэйны дались, вот и…

– Что-то в последнее время все горазды рассуждать о змеях и птицах! – чуть досадливо воскликнул Аким. – Ровно я из дому и не уезжал, а! Я понимаю еще – пустынникам змея первый враг, но тут…

– Болотная гадюка, друг мой, тоже не подарок, – заметил атташе, чуть дернув бровью. – И яда в ней хватает, чтоб скоро отправить из мира живых прочь и человека, и элро, пусть они даже и сильнее телесно, чем мы… так, погоди! А кто еще о змеях горазд рассуждать?

Алькалеш-Амир мигом подобрался, почуяв что-то важное.

– Принцесса Кира, – развел руками Аким. – Она сказала – один из старших лордов перед смертью успел изречь «будь ты проклят, змея!». И все убивалась, что она толком не знает, в чей адрес было сказано это – потому что, очевидно, он знал, кто подмешал яд. Никого, кто носил бы змеинообразное прозвание, при дворе нету, но очевидно же, что это дело рук кого-то из политиков, потому как нет смысла…

– Ты прав, – коротко оборвал его Амир-Алькалеш, хлопнув себе по лбу. – Смысла устраивать переворот нет тому, кто не смог бы ловко умоститься на троне после этого сам. Змея! Ну надо же, а… я теперь абсолютно точно знаю, кто, и не спрашивай, Аким, друг мой, откуда… Знаю. Просто доказательств пока что маловато. И это снова подводит нас к вопросу вот этого документа, – он побарабанил пальцами по раскрытому дневнику мага, лежащему на столе.

– А что там с дневником этим… записями безумца, э? – Аким подошел ближе. – И скажи же, сиятельный, кто главный подозреваемый?

– Любопытная штука с записями, знаешь ли. Пока не скажу, кто – хочу обсудить свою догадку с тобой после ознакомления с записями. Я заметил, любезный Аким, одну вещь – и хочу тебе показать ее. Скажешь мне – ошибаюсь я или нет? Вдруг с усталости примерещилось… ты ж не только в ядах понимаешь, верно? В подделке писем смыслишь?

– Есть такое, – улыбнулся Аким. – Показывай, Алькалеш-паша!

И оба они, подобно взявшим след псам, уткнулись в текст – как и сказал поэт, ровно как «по следам крови на траве». От текста дневника покойного мага зависело многое – это было ясно.

Аким придирчиво просматривал страницы на просвет, скреб в разных местах чернильные следы, сличал буквы разных страниц – ровно как и сам Алькалеш накануне. Особенно досаждали Акиму чем-то невнятным последние страницы – те, где был подробно описан план отравления – и запоздало пришедший ужас от содеянного.

– Это все, определенно, писано тем, кто провернул отравление, – наконец сообщил Аким. Только вот… только вот этот человек – не маг Аарвайд. И между записями, что поставлены датой как Солнцестояние Зимних Дней и потом эта их Молочная Луна – это же перед Равноденствием Весны, верно? – и той, что шла прежде, прошло больше двух лун. А по записям – меньше седмицы должно быть. Не сходится! Чернила слишком разной свежести, Алькалеш-паша. И почерк… знаете, почерк. С первого взгляда один и тот же, а ближе глянешь – ну-у-у… если только он в самом деле писал в сильнейшем волнении. Только вот на фоне слишком свежих чернил – подозрительно выглядит!

– Вот и я о том же, – удовлетворенно кивнул Амир-Алькалеш. – Я тебе сейчас покажу еще одну бумагу – сравни, мог ли тот, кто пишет таким образом обычно, подделать свой почерк под руку злосчастного мага Аарвайда?

– Хорошо. Чуда не обещаю, но если замечу что-то похожее – тут же дам вам знать! – согласился Аким.

– Вот и славно, – пошуршав в столе, Алькалеш-Амир извлек небольшой свиток, передал его Акиму, добавив: – А завтра снова допросить этого деятеля. Надо все же заставить его выдать имя нанимателя – это будет лучше всех прочих доказательств в вопросе о драконе и всаднике. А для закрытия вопроса о ядах будет довольно и дневника. Только вот все же кажется мне, что что-то я упустил. Как-то слабо верится, что это все мог провернуть кто-то один! Ничего. Если и были подельники – главный виновник и их тоже сдаст, я уж приложу к этому все силы.

Помощник принял документ и удалился.

Господин посол-следователь же тихо вздохнул, сам себе сказав:

– Не расслабляться. И не упускать нити!

Как никогда сильно захотелось вознести моления богам об успешном исходе дела – прежде юноша об этом не вспоминал, потому что открыто молиться своим богам не мог, а тхабатские обычаи проходили мимо сердца – он не был человеком Айулан. Его боги были здесь – Хранители. И, наверное, отчасти – Сокрытые.

«Когда совсем стемнеет и все разойдутся по своим покоям, все же надо выбрать момент – ибо сейчас, как никогда, тонка нить – и, пока тот, на кого я готовлю сеть, не знает об этом, есть у меня время. А ведь узнает – город наполнится слухами вот-вот, а уши у него… да. Как у хорошей охотничьей собаки. Не хуже моих!»

Работал Амир-Алькалеш сегодня допоздна – не только выжидая уединения, нет. Ему было нужно непременно запечатлеть в отдельном документе все найденные в дневнике мага странности – и этим он и занимался. Подробно описывал свои и акимовы умозаключения, указывал страницы, вкладывал закладками меж страниц дневника тонкие шнурки – и попутно думал над тем, как же вывести на откровенный разговор пленника.

Давно уже все послы и их слуги разошлись по своим комнатам – и в рабочей части посольского дома было тихо и темно. Уснул дворец – со всеми