Благословение Небожителей 1-5 тома - Мосян Тунсю

Стоило Фэн Синю и Му Цину схватить друг друга за горло, они начинали безудержно сводить старые счёты, вскрывая на свет всю тёмную подноготную другого. В ход шли любые давние грехи, которые каждый бросал в противника, подобно взрывчатке. Неудивительно, что Хуа Чэн тогда столь сильно разгневался. Но… принцу всё же смутно казалось, что здесь не всё так просто.

Ему на ум пришла легенда… о демоне в красном, что сжёг дотла храмы Богов Войны и Литературы. Хуа Чэн обрёл славу одной битвой, одолел тридцать три небесных чиновника, затем одним махом сжёг все их храмы и монастыри в мире людей. Се Лянь давным-давно позабыл, сколько небожителей когда-то поспорили с ним за благословенную землю. Он не помнил ни их титулов, ни облика, ни сказанных ими слов, лишь смутно припоминал, что их было где-то около тридцати.

Так… сколько же в точности? Могли ли это оказаться те самые божества? И если да, то, получается, Хуа Чэн уже давно обо всём знал?

После долгого молчания Му Цин выдавил:

— «Тогда» было тогда, а теперь — это теперь! Как бы то ни было, я никогда даже не думал…

В самый разгар препирательств Се Лянь вдруг нанёс удар ногой, выкрикнув:

— Берегись!

Му Цин, которого принц застал врасплох, от удара повалился на землю, послышался свист, и две острые холодные вспышки, пролетев прямо над ним, вонзились в стену. Му Цин вскочил, охлопал отпечаток ноги с одежды на груди и выкрикнул:

— Ты это нарочно?! Решил первым напасть?

Се Лянь поспешил объясниться:

— Прости, прости, я правда не специально!

Если бы принц нанёс намеренный удар, Му Цин сейчас, весьма вероятно, проделал бы в стене дыру в форме человека. Все повернулись и увидели два торчащих в стене острых меча, которые всё ещё дрожали.

— Кто это?! — воскликнул Фэн Синь.

— Здесь никого, кроме нас, — ответил Се Лянь. — Клинки сами пришли в движение!

Цзынь-цзынь, звяк-звяк, клац-клац, бряк-бряк. Отовсюду хлынула Ци убийства. Висящее на стенах оружие зашевелилось, бешено задрожало, а вместе с ним затряслась вся оружейная целиком!

— Быстро на выход! — велел Се Лянь и бросился бежать.

— Куда ты собрался? — удивлённо позвал Фэн Синь. — Там нет хода! Где дверь? Ведь не бывает оружейной без двери?! Как нам выбираться отсюда?

— Дверь была! Но пропала! Что происходит с этим оружием? Почему его вдруг захлестнула Ци убийства?

Хуа Чэн двумя пальцами поймал летящий в него меч и вроде бы не приложил силы, но клинок в тот же миг рассыпался на девять обломков, которые со звоном разлетелись по полу.

— Их слишком долго не брали в руки, — пояснил он. — Извелись в тоске. А когда почуяли, что кто-то пришёл, захотели убивать, вот и всё.

Принц и Фэн Синь невольно повернулись к Му Цину.

— Я тут ни при чём! — сразу вскинулся тот.

— Но… это ты привёл нас сюда, — напомнил Хуа Чэн.

— Я увидел духа нерождённого и указал на этот путь!

— Ты один его увидел.

Аргументов у Му Цина не осталось, и он сжал кулаки.

— Что теперь делать? — произнёс Фэн Синь. — Как нам успокоить всё это оружие?

Хуа Чэн ещё не ответил, а Се Лянь вдруг вспомнил, как ему приходилось однажды противостоять подобной нечисти, и пробормотал:

— Способ есть! Но только… придётся позволить им убить кого-то.

— Но сейчас мы вчетвером заперты здесь без возможности выбраться, как и кого ты собрался убивать?

Се Лянь только открыл рот, как Хуа Чэн вмешался:

— Втроём.

— Что — втроём? — не понял Фэн Синь.

— Просто поправил. Мы заперты здесь только втроём.

Се Лянь резко обернулся и в самом деле обнаружил, что из четверых присутствовавших в оружейной Му Цин неожиданно исчез!

Сомнений не оставалось! Там, где ранее находился Му Цин, теперь не оказалось никого. Фэн Синь поразился:

— Как же так?! Он ведь только что стоял здесь!

Зато Хуа Чэн нисколько не удивился, всё-таки он сам недавно столкнулся с подобным.

— Это владения Безликого Бая. Всё здесь слушается его приказов. Он творит, что вздумается, и разумеется, если ему забрагорассудится кого-то забрать, он тут же это сделает.

Если ранее Фэн Синь больше склонялся к тому, чтобы поверить Му Цину, и все его словесные нападки вырвались в сердцах, то теперь… Фэн Синь просто не знал, что сказать. Он долго молчал, затем наконец произнёс:

— Ваше Высочество, Му Цин… неужели он… в самом деле…?

— Сейчас не время это обсуждать, — поспешно ответил Се Лянь. — Оружие вот-вот нападёт, нужно придумать способ успокоить его, иначе нас покромсают до состояния мясного соуса!

Принц вынул из-за спины Фансинь, но Хуа Чэн сразу схватил его за руку. Се Лянь застыл, поднял голову и натолкнулся на взгляд демона, который внимательно смотрел на принца, и единственный его глаз смутно затягивало кровавой пеленой.

Хуа Чэн мрачно спросил:

— Гэгэ, что ты собираешься делать с мечом?

Обрыв в сто чжанов высотой и пламенный поток стеной

Се Лянь на мгновение застыл.

— Я ничего не собираюсь делать.

— Тогда зачем взялся за меч?

— Для… защиты?

Лицо Хуа Чэна сделалось пугающе мрачным, ладонь сильнее сжалась на запястье принца.

— Как ты собираешься защищаться? Опусти меч!

Он впервые говорил с Се Лянем таким тоном и с таким выражением лица. Принц весь остолбенел, а Фэн Синь настороженно произнёс:

— С какой стати ты заставляешь его опустить меч? Сначала сам его отпусти!

В сторону принца полетел боевой топор, и Се Лянь мгновенно выставил перед собой клинок, отбив удар.

— Как я собираюсь защищаться… вот так!

Тогда лицо и голос Хуа Чэна наконец потеплели слегка, однако отпускать руку принца он не собирался.

— Тебе не нужно защищаться, просто встань за мной. И опусти меч.

Фэн Синь носком сапога подбросил с пола свой лук, схватил его на манер меча и, отбив летящий в него молот-метеор, с ещё большим подозрением спросил:

— Ты зачем хватаешь его за руки? Ты действительно настоящий? Ваше Высочество, кому-то ещё известен пароль от духовной сети Хуа Чэна, кроме тебя? Ведь не может быть, чтобы его знал только ты!

Стоило напомнить, и Се Лянь вдруг осознал, что пароль Хуа Чэна известен ещё кое-кому.

Цзюнь У!

Во дворце Сяньлэ тот велел принцу связаться с Хуа Чэном и всё прекрасно слышал!

И всё же Се Ляню казалось, что перед ним настоящий Хуа Чэн, просто… он отчего-то подумал о чём-то нехорошем, и потому повёл себя подобным