Тройная метка. Истинная диких Альф - Екатерина Антонова

— Один из тех, кто следил за твоими родными, — Демьян встает рядом. — Двое убиты. Этого я живым взял после поджога.

Поворачиваюсь к своему истинному. Ну конечно…

Альфа сегодня не просто успел тайно спасти моих бабушку с дедушкой, но еще и поймал одного из городских. И почему я не удивлена?

— Что мы будем с ним делать? Чем он может быть нам полезен?

— Допросим, выясним заказчика и будем думать, как встретить его подушевнее, — зловеще скалится мой альфа.

— Мы?

Демьян смотрит на меня.

— Ты.

Несколько секунд молчу.

— Почему я? — не понимаю.

— Потому что ты альфа-волчица, Ева. Пора привыкать.

Пленник оценивающе проходится по мне взглядом и презрительно усмехается, явно не воспринимая всерьез.

А я вдруг чувствую, как внутри начинает подниматься что-то знакомое.

Темное.

То самое, что еще совсем недавно пугало меня настолько, что хотелось запихнуть его обратно и никогда больше не выпускать…

Глава 58. Допрос с пристрастием

Ева

— И что мне делать? — тихо спрашиваю у Демьяна.

Несколько секунд смотрю на городского, потом на цепи, которыми он прикован к стене, и понимаю, что понятия не имею, как ведутся допросы.

— Задавать вопросы, — невозмутимо отвечает альфа.

Очень полезный совет!

— А если он не ответит?

— Значит, заставишь, — Демьян прислоняется плечом к стене и скрещивает руки на груди. — Ты альфа, Ева. Не жди, что я всё сделаю за тебя.

Выразительно смотрю на своего истинного, но продолжения не следует. Савва с Власом тоже остаются возле лестницы и вмешиваться явно не собираются.

Прекрасно! Просто потрясающе!

Три огромных мужика притащили девятнадцатилетней девчонке связанного волка и теперь ждут представления.

Ну ладно… приступим.

— Кто вас послал? — спрашиваю первое, что приходит в голову.

Пленник молчит.

— Альфа Краснов приказал сжечь дом?

Никакой реакции. Даже не смотрит в мою сторону.

— Зачем вы следили за моим дедушкой? Что собирались делать дальше?

Снова тишина.

Пробую еще несколько вопросов. Спрашиваю про остальных городских, про Краснова, про пожар, но мужчина не произносит ни слова.

Он не язвит и не посылает меня куда подальше. Просто смотрит мимо, словно меня здесь вообще нет.

И с каждой секундой это бесит всё сильнее.

— Может, хватит? — наконец поворачиваюсь к Демьяну. — Он разговаривать не собирается.

— Я вижу, — старший альфа даже бровью не ведет. — Значит, придется заставить.

На что Демьян намекает?

Снова смотрю на городского и успеваю поймать короткий насмешливый взгляд, прежде чем он опять отворачивается.

Вот же сволочь!

Он не боится меня. Конечно, чего ему бояться? Перед ним девятнадцатилетняя девчонка.

Привычная Ева тут же хочет возмутиться. Доказать, что он ошибается, потребовать, чтобы наконец посмотрел на меня и начал отвечать.

Но я неожиданно останавливаюсь. А зачем что-то ему доказывать?

Вспоминаю свой чулан, в который годами запихивала всё неправильное: злость, желания, обиды, жажду мести. Тьму, которой хорошая девочка не должна была позволять существовать.

Я уже открыла эту дверь и признала, что за ней тоже я.

Так зачем снова ее закрывать?

Прикрываю глаза и впервые не просто позволяю тьме подняться, а сама тянусь к ней. Осознанно выпускаю наружу то, что столько лет держала взаперти, и почти сразу чувствую, как в предвкушении потягивается волчица.

Вот так ей нравится гораздо больше. Мне тоже.

— Посмотри на меня, — произношу тихо.

Городской продолжает пялиться в сторону.

Подхожу ближе, позволяя альфе внутри встрепенуться, и повторяю уже совсем другим голосом:

— Я сказала: посмотри на меня.

На этот раз не прошу.

Мужчина напрягается и медленно поворачивает голову. Наши взгляды встречаются, по позвоночнику проходит горячая дрожь.

Он почувствовал.

Вижу это по напрягшимся скулам, по тому, как сбивается его дыхание, а в воздухе появляется слабый запах тревоги.

Это ощущение оказывается неожиданно приятным.

— Уже лучше, — улыбаюсь, демонстрируя клыки. — А теперь попробуем снова. Почему вы следили за моим дедушкой?

Он упрямо молчит, но теперь это совсем другое молчание.

Я больше не чувствую себя девчонкой, которую снисходительно игнорируют. Наоборот, вдруг начинаю замечать то, на что раньше не обратила бы внимания: изменившийся запах, слишком частое дыхание, едва заметное движение пальцев.

Городской всё еще не отвечает. Но его тело разговаривает со мной. И чем дольше я смотрю, тем сильнее меня захватывает необычный азарт.

Еще недавно он считал, что настоящая опасность стоит у меня за спиной. А теперь боится меня.

И я впервые не боюсь того, что чувствую в ответ. Мне нравится.

Нравится собственная сила. Нравится видеть, как исчезает презрительная усмешка, и понимать, что тьма, которую я столько лет считала чем-то неправильным, тоже принадлежит мне.

— Краснов приказал сжечь дом после того, как дедушка отказался меня выдать? — спрашиваю, внимательно наблюдая за пленником.

Его лицо почти не меняется.

Но пары штрихов хватает…

— Значит, да, — констатирую.

Мужчина стискивает зубы. А я замираю.

Перед глазами вспыхивает горящий дом. Бабушка, которую я еще недавно считала погибшей. Дедушка, которого Краснов решил наказать только за то, что тот посмел защитить собственную внучку.

Тьма требует большего. И на этот раз я не сопротивляюсь.

Резко хватаю пленника за лицо, заставляя поднять голову. Пальцами впиваюсь в его кожу.

— Я задала вопрос. Так почему бы тебе наконец не начать отвечать?

Он дергается, цепи с грохотом ударяются о пол, но мне становится только интереснее. Волчица скалится, а я выпускаю наружу еще больше того, что раньше прятала. Наслаждаюсь тем, как запах страха становится ярче.

Еще немного, и пленник сломается. Я это чувствую.

— Ева, — спокойно произносит Демьян, прерывая мою эйфорию.

— Что? — раздраженно бросаю, даже не оборачиваясь. — Он сейчас заговорит.

— Возможно. Но если ты его убьешь, мы не узнаем дальнейшие планы Краснова.

Только теперь замечаю, как тяжело дышит мужчина и насколько сильно мои пальцы впились в его лицо.

И первая мысль